СЕВЕРНЫЕ АТАПАСКИ

 Насельники Дикого Севера


ПОИСК ПО САЙТУ:




                                                                                                                 

NORTHERN DENE  /  ИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯ  /  Нулато, 1851г. - А.В.Зорин




Нулато, 1851г. - А.В.Зорин


НУЛАТО, 1851г.:
Торговое соперничество и «шаманская война»
[1]

А.В.Зорин (к.и.н., Курский государственный музей археологии)

История гибели русского форта Нулато хорошо известна любителям творчества Джека Лондона. Он не раз упоминал этот эпизод бурного прошлого Аляски в своих северных рассказах. Наиболее подробно известная ему версия была изложена в одном из них, «Потерявший лицо». Тут упоминаются вполне реальные имена, такие как лейтенант М.Д. Тебеньков, будущий главный правитель русских колоний или «креол Малахов», по воле автора возглавивший «отряд самых отчаянных и жестоких авантюристов, которые когда-либо переправлялись сюда с Камчатки». Рассказ об основании форта сопровождается леденящими кровь подробностями: «стены из тёсаных брёвен вырастали под аккомпанемент вздохов и стонов нулатских индейцев. По их спинам гулял бич … На племя была наложена тяжёлая дань … женщин и детей взяли в качестве заложников и обращались с ними с той жестокостью, на которую способны только охотники за мехами».[2] Наконец, доведённые до отчаяния индейцы в 1850 г. сжигают этот ненавистный оплот грабителей.

В реальной истории Нулато также были и кровь, и огонь, и смерть. Но всё это происходило совершенно иначе, чем в новелле знаменитого писателя.[3]

Основание торгового поста Нулато или «Нулатинской одиночки» было очередным шагом в деле проникновения Российско-Американской компании вглубь материковой Аляски. Основание фактории связано с именем помощника мореходства креола Петра Васильевича Малахова — сына знаменитого сподвижника Шелихова и Баранова, Василия Ивановича Малахова, первопроходца Кенайского залива. Он родился в 1801 г. и получил начальное образование в ново-архангельской школе на Ситке, где преподавал тогда бывший компанейский мореход Ф.А. Кашеваров. Первые познания в навигации Пётр Малахов получил в 1816 г. во время плавания на судне «Открытие» под командованием лейтенанта Я.А. Подушкина к Гавайским островам. Спустя два года его посылают в Санкт-Петербург для продолжения образования. Он заканчивает Кронштадтское морское училище и становится одним из мореходов РАК. Весной 1837 г. он назначается начальником Михайловского редута и активно включается в исследование неизвестных территорий по течению Юкона.[4]

Компания желала наладить прямую торговлю пушниной с лесными племенами. Это вызывало недовольство торговцев-посредников из числа аборигенов, не желавших терять свои коммерческие выгоды. На берегах Нортонова залива посредническая торговля находилась первоначально в руках эскимосов-азъягмютов. Однако стремление сохранить торговую монополию толкнуло их в августе 1836 г. к попытке нападения на редут Св. Михаила. Нападение окончилось полным провалом и после этого азъягмюты более «не смеют показываться на южном берегу залива Нортона».[5] Теперь выгоды посреднической торговли перешли в руки других эскимосских групп, более удачно сумевших приспособиться к присутствию русских в этих краях.

Весьма преуспевали в подобной коммерции также различные группы атапасков, известных среди русских под общим именем ттынайцев. Из их числа ближайшими соседями Михайловского редута были нижние коюконы (, частично смешанные с эскимосами и обитавшие на реке Улукук, притоке Уналаклита, впадавшего в Нортонов залив. По-эскимосски их называли улукагмюты (Народ мест, где добывают материал для улу), а Л.А. Загоскин в 1842 г. относил их к числу «собственно инкиликов», обитавших на Юконе от Нулато до Шагелука. Их ближайшими родичами были кайю или, как их называли русские, такаяксанцы, жители заливной поймы реки Хотол к востоку от Юкона.[6] Их постоянными селениями были Нулато и Калтаг на Юконе.

Улукагмюты не занимались сами пушным промыслом, «посвящая всю жизнь торговым делам и поездкам … не будучи разборчивы в способах обогащения, то, чего не имеют возможности выманить и выторговать, берут насильственно или платят по произвольной цене».[7] Именно они первыми вступили в торговлю с русскими из Михайловского редута и уступать первенство в этой торговле они не собирались никому.

В то время всеми торговыми отношениями племени заправляли три виднейших индейских купца — Игудок, Мускуа и Тумачугнак. Они ежегодно сбывали в Михайловский редут по 300–500 бобровых шкур каждый. Когда же русских заинтересовали «богатства стран Квихпака», когда стало известно о «торговых съездах туземцев в Нулато», хитрым торговцам во избежание прямого столкновения с РАК пришлось прибегнуть, по выражению Л.А. Загоскина, «к политике Макиавелли: предложа свои услуги быть проводниками, они ровно четыре зимы водили наши отряды на Квихпак [Юкон], скрывая легчайший и ближайший путь к Нулато. Наконец, когда чрез одного неопытного мальчика
Малахову в 1838 г. удалось осмотреть настоящий перенос, то и тут они не изменили своей двуличности: в одно и то же время продолжая торговые связи с редутом … подрезывая сумы с товарами при следовании транспортов, стращая именем русских доверчивых туземцев Квихпака и подучая своих соплеменников такаяксанцев отделаться от нас ножом, чтоб при неудаче остаться в стороне и избегнуть мести, подсылали переметчиков с уведомлением о таких покушениях».
[8]

Обойдя хитрости индейских торговцев и выведав прямой путь «одного неопытного мальчика», 10 марта 1838 г. П.В. Малахов в сопровождении четырёх человек достиг индейского селения Нулагито, расположенного в месте впадения реки Нулато в Юкон. Название селения происходило от коюконского слова Noolaaghedoh — «Место [где водится] Кета». В устье Нулато изначально и находился рыболовный индейский лагерь.[9] В маленьком посёлке обитало 11 мужчин, 18 женщин и детей, а также 7 торговцев-улукагмютов со своими семьями. Вождь Униллу оказался весьма гостеприимен и Малахов прожил у него до самого вскрытия рек, что произошло 3 мая.

Вторично посетил это место П.В. Малахов год спустя, причём на сей раз его вёл кружным путём хитрый Тумачугнак. Прибыв в устье Нулато 28 марта 1839 г., русские застали страшное зрелище: в селении свирепствовала оспа. В распространении болезни не без основания обвиняли самих русских. Эпидемия унесла жизни десятков людей. «Старик Униллу … схороня двух жён и трёх сыновей и чувствуя свой конец, сжёг собственный кажим, два зимника и в третьем задохся от дыму … На весну оголодавшие собаки питались трупами своих хозяев».[10]

Уцелевших трёх женщин и пять детей спас зимовавший тут Василий Дерябин,[11] служивший байдарщиком под началом Малахова. Он умел поддерживать добрые отношения с индейцами, однако в 1839 г. это не спасло его от нападения со стороны такаяксанцев. Твёрдо решив сохранить свою торговую монополию, они явились к походному костру Дерябина и взялись уже за ножи, когда находчивый байдарщик бросил в огонь несколько патронов. Поднявшаяся пальба разогнала перепугавшихся индейцев. В 1840 г. промышленный Дмитриев едва смог помешать индейцам ограбить караван с товарами, направленный в Нулато из Михайловского редута.[12]

Одним из спасённых был старший сын Униллу, прозванный русскими Волосатый. Индейским именем юноши, по словам Л.А. Загоскина, было Татлек (Собака). Однако, по мнению Ф. де Лагуны, это не могло быть его подлинным именем. «Настоящие» имена индейцев хранились в тайне, а сын такого вождя, как Униллу, не мог был назван просто Собакой. Вероятно, это прозвище было дано индейцами сироте, который слонялся вокруг русского поста, словно ручное животное.[13] Вскоре Дерябин, «нуждаясь в переводчике», пригласил Волосатого служить толмачом при фактории. Вскоре молодой индеец неплохо овладел русским языком, женился на такаяксанке, построил себе отдельную барабору, где одно время жил вместе со своим тестем — известным шаманом по имени Текунка. По прибытии в Нулато экспедиции Л.А. Загоскина Татлек был взят им в проводники. Помимо знания языков, Татлек был известен своим искусством в стрельбе из лука и быстротой бега, что позднее поможет ему спасти себе жизнь.

Выстроив в полуверсте от вымершего селения бревенчатую избу, Малахов возвратился в Михайловский редут. Зиму 1839–1840 гг. в Нулато провёл компанейский приказчик-швед Карл Нордстрём, построивший здесь кладовые и баню. Помимо этого он выменял у окрестных индейцев до 500 бобровых шкур. Однако следующую зиму провести там Нордстрём не смог — он заблудился на пути из Михайловского редута и нашёл убежище в одном из индейских селений.[14] Поэтому для следующей зимовки в Нулато в августе 1841 г. был послан Василий Дерябин.

Он прибыл на место 8 сентября 1841 г. Тут его ждал неприятный сюрприз — все постройки оказались сожжены. Неясно, сделали ли это торговые конкуренты РАК из числа индейских купцов-посредников или же просто местные индейцы, решившие бороться с оспой своими средствами. Поскольку разорено было также соседнее индейское стойбище, можно было предположить, что местность подверглась нападению враждебного племени с берегов Коюкука. В любом случае, Дерябин, не ища виновных, отстроил факторию заново и под его руководством она превратилась в постоянно действующий торговый пост. В 1843 г., по сведениям Л.А. Загоскина, при Нулато жило двое мужчин, пятеро женщин и семеро детей, а население самого «форта» составляли четверо русских, один кадьякский креол и «квихпагмютка по прозванию Куропатка». Собственно «одиночка» состояла из бревенчатой «казармы», разделённой переборкой: «чрез окно, прорубленное в переборке, можно торговаться с теми, которых байдарщик считает за нужное не пропускать в двери …[здесь же находится] отделение для четырёх человек служителей, с койками и столиками …угол у наружной двери занимает каменка … по всей казарме настлан пол, у байдарщика и потолок ... в линию с казармой пристроены сени ... кладовая для пушных промыслов … Всё строение составляет род цитадели, в которой один человек может держаться против нечаянного нападения».[15]

Русские недаром стремились закрепиться в Нулато. Пушные богатства «верховых стран Квихпака» казались необозримыми. В марте 1838 г. Малахов вывез отсюда 350 бобров. В зиму 1839 г., несмотря на косившую индейцев оспу, Дерябин выменял более 500 шкурок. В 1840 г., хотя «жители боялись сообщений не только с русскими, но и между собой», Нордстрем приобрёл около 500 шкур. В 1842 г., «сверх других промыслов», Дерябин сумел получить 1000 бобров, а к августу 1843 г. в его кладовых находилось уже 3125 шкурок.[16] Этим опытный байдарщик был обязан в первую очередь тому, что сумел установить самые дружественные отношения с индейцами. Согласно местному обычаю, он даже имел двух жён из их среды.

Жизнь в Нулато была небезопасна. Время от времени между соседними племенами вспыхивали войны. Не прекращалась вражда между нижними и верхними коюконами, среди которых ведущую роль играли жители низовий Коюкука, называвшие себя Народом Страны Ивовой Реки. Летом 1842 г., как сообщает Л.А. Загоскин, коюконы-такаяксанцы перебили несколько десятков «жителей, проживающих близ отклонения от Квихпака протока в реку Иннока; из убитых многие вели выгодные сношения с редутом [Св. Михаила], притом такаяксанцами был произведён грабёж нашей юколы в Уналаклике». По мнению Ф. де Лагуны, жертвами нападения стали  ингалики или холикачук. Затем такаяксанцы вместе с улукагмютами совершили набег на селение Келротейет (Kełroteyet) на нижнем Коюкуке. Это нападение было предпринято когда мужчины селения ушли на охоту. Военный отряд нижних коюконов не только перебил женщин и детей, но и оставил части тел женщин на тропе, чтобы их там нашли возвращающиеся с охоты мужья. Селение располагалось на восточном берегу Коюкука милях в четырёх выше устья в Местности Для Уток, Которые Не Летают Летом.[17] В 1843 г. они вознамерились повторить набег, но Дерябин сумел остановить их в Нулато и уговорил отказаться от подобных воинственных замыслов.[18]

В октябре 1850 г. в Ново-Архангельск прибыл британский шлюп «Энтерпрайз» под командованием капитана Ричарда Коллинсона. Его целью был поиск пропавшей полярной экспедиции Д. Франклина. От эскимосов дошли слухи, будто голодающие белые люди, два офицера и 12 матросов, живут два года в глубине материка, обменивая ружья на еду. Русские купили одно из таких ружей у туземцев. Лейтенант Джон Джеймс Барнард вызвался проверить эти слухи и в 12 октября 1850 г. отправился в путь вместе с хирургом доктором Эдуардом Адамсом[19] и старшим матросом Томасом Кузинсом. С русскими они могли общаться только на ломаном испанском языке через переводчика креола Павла Акляюка, прозванного англичанами Боски. Акляюк вырос в форте Росс и перебрался на Аляску только после продажи калифорнийской колонии. В 1842 г. он находился среди спутников известного русского путешественника Л.А. Загоскина, но покинул его экспедицию в Нулато, будучи не в силах продолжать путь по незнакомой ему стране в  непривычном для него климате. Поскольку он владел испанским языком, в Михайловском редуте его использовали как переводчика при встрече с английскими моряками.[20]

Слухи, которые привели британцев в Михайловский редут, самый северный аванпост РАК, на деле относились к артели Компании Гудзонова залива, обосновавшейся в форте Юкон, основанном Александром Мюрреем в 1847 г. Они нанимали индейских охотников и платили им оружием и боеприпасами. Дерябин во время торговой поездки в мае 1849 г. встретил группу индейцев из которых 12 охотников имели ружья, полученные от белых людей, а также ножи, табак, бисер. Дерябин переслал этим белым через индейцев письмо, но ответа не получил. Барнард ожидал в Михайловском редуте возвращения Дерябина из очередной торговой поездки. Он возвратился в начале декабря. Сведения, полученные от него, убедили британского лейтенанта в том, что история о белых людях не относится к Франклину. Тем не менее, он решил сопровождать русского байдарщика в Нулато, надеясь собрать новые сведения об этой стране.[21]

Выехав из Михайловского редута 29 декабря, лейтенант Барнард, Акляюк и Дерябин прибыли в Нулато 16 января 1851 г. Они не знали, что жить им осталось меньше месяца…

Позднее выдвигалось несколько объяснений нападения индейцев на селение и факторию Нулато. «Говорят, что комендант Нулато дурно обращался с этими индейцами. Но причины, по которым они учинили общую резню, остаются покрыты тайной», — с недоумением констатировал Ф. Вимпер.[22] Версию о «дурном обхождении» Дерябина развивал и Г.Г. Бэнкрофт. Опираясь, вероятно, на сведения из подложного документа И. Петрова, он писал, будто одна из дочерей Лариона, вождя коюкуков, являлась наложницей Дерябина. «Это было совершенно законно и, кажется, соответствовало индейскому и даже русскому кодексу морали. Но затем вторая дочь привлекла внимание коменданта и когда шаман потребовал лично возвращения хотя бы одной дочери, Державин (Derzhavin) холодно отвечал, что у него в форте имеется гость, которому также требуется наложница. После его отъезда одна из девушек, возможно, и будет возвращена».[23] Однако сведения индейских преданий полностью опровергают данную версию. Дерябин был известен своим добрым отношением к индейцам, был связан с ними браком и пользовался общей любовью.[24]

Наиболее популярной, однако, стала версия о грубости британского офицера, оскорбившего индейского вождя: «Будучи, вероятно, грубым прямолинейным англичанином, не знающим индейского характера и обыкновений, он заметил в присутствии других, что намерен послать за главным вождём индейского племени коюконов, обитавшего на реках Коюкук и Котелкакат. Они в то время проводили один из своих ежегодных праздников милях в двадцати пяти от Нулато. Это злосчастное замечание было доведено до вождя некими индейцами, проживавшими у поста … Он не привык, чтобы за ним «посылали». Когда русские желали видеть его, они уважительно просили, чтобы он оказал им честь своим присутствием. Его индейская гордость вспыхнула от оскорбления и он тотчас созвал совет, чтобы обсудить слухи. В первую очередь, несомненно, он совещался с шаманами и они объявили единогласно, что не видят тут ничего хорошего. Затем совет решил, что если сообщение окажется истинным, то они со всеми собравшимися тут индейцами отправятся в форт, дабы потребовать удовлетворения».[25]

Согласно взвешенному анализу Ф. де Лагуны резня в Нулато является просто пиком традиционной вражды нижних и верхних коюконов, основанной на торговом соперничестве. Нижние коюконы, вступив в связь с русскими, бросили прямой вызов торговой монополии коюкуков.[26] Подобной же точки зрения придерживалась и Лидия Блэк. По её мнению Нулатинская резня, «представляемая обыкновенно в английской и американской литературе, как «антирусское восстание», в реальности являлась кульминацией туземной торговой войны».[27] Учитывая всё, что известно о предшествующих взаимоотношениях этих групп коюконов, подобная версия представляется наиболее обоснованной.

Скрытой подоплёке событий посвящено исследование Миранды Райт — американского историка индейского происхождения. Она сопоставила сведения, содержащиеся в дневнике д-ра Адамса, с позднейшими записями миссионеров и устными преданиями своих соплеменников, индейцев-коюконов. Индейское предание о нападении на Нулато было впервые записано миссионером отцом Монро в 1890 г., затем отцом Юлиусом Жетте в 1913 г. и, наконец, со слов Марты Джо в 1983 г. [28] Однако все варианты предания являются версией одного и того же рассказа, известного со слов единственного мужчины, пережившего резню. Этим человеком был тот самый молодой индеец, что выжил во время оспы и служил проводником экспедиции Загоскина — Татлек-Волосатый. В произношении американцев это прозвище позднее трансформировалось в Wolasatux или даже Malasatek. Но Марта Джо называет его Дилохаудатлггун (Diloghahudaatlggunh), а Жетте — Têłoradãtłkõn, что произносится как Ди-ло-ра-у-даатл-хун, Di-lo-ra-hu-daatl-ghunh. «Он был уже старик, когда я видела его, — вспоминает Марта Джо. — Он сидел тут, старый, слепой и облысевший. Люди сидели вокруг и слушали. Слёзы текли по его лицу, когда он говорил». Умер Волосатый в 1904 г.[29] Его история — это версия событий со стороны пострадавших. Версия нападавших содержится в преданиях, изученных Мирандой Райт.

Опустошительная эпидемия оспы 1838 г. потрясла окрестные индейские племена. Она унесла до 50 % их общей численности. Это серьёзно подорвало традиционный жизненный уклад и нанесло жестокий удар по мироощущению индейцев. Люди искали помощи у потусторонних сил и в результате разыгралось острое соперничество между тремя шаманами — с Юкона, с Уналаклита и с Коюкука. Отнюдь не случайно индейские предания, повествующие об этих событиях, говорят что «это была ещё и шаманская война».

В Калтаге на Юконе жил шаман Тлик’етаалдло (Tleek’etaaldlo). Он хотел причинить вред коюкукам, но не имел достаточной силы и потому постарался украсть силу у шамана из Улукука на Уналаклите, который умел погружаться в прорубь и беседовать с духами рыб, обеспечивая тем самым большой улов. Это сильно изматывало шамана и за всю свою жизнь он проделывал это только четыре раза. Однако Тлик’етаалдло сумел уговорить старика сделать это ещё раз. Когда стемнело, шаман вышел к реке и, распевая магические песни, призывая своих духов-помощников, нырнул в прорубь. Все прочие люди оставались в это время в своих жилищах и пели священные песни. Лишь один Тлик’етаалдло выходил наружу. Одна старуха заметила, что после этого руки у него были в крови. Она поняла, что он старался ослабить своего соперника. Когда улукукский шаман вернулся поутру, он обвинил Тлик’етаалдло в том, что тот преграждал ему путь. Спустя несколько дней старик умер. Погребением его занимался Тлик’етаалдло. Он забрал его в Калтаг. Там он продолжал общаться с мёртвым телом шамана и стал применять его силу, чтобы навредить коюкукам. Когда в Катиле на Коюкуке от неведомой болезни стали умирать люди, два брата-шамана сотворили магию и узнали, что болезнь насылает мёртвый улукукский шаман. Они встретились с его духом и тот открыл, что его вынуждают вредить им. Братья освободили дух, но удержали его силу. Теперь они готовы были отомстить нижним коюконам. С помощью Песни Лягушки они могли теперь сделать своих воинов незримыми. Предание также рассказывает, что знаменитый шаман из Катила по имени Кетсекака, умирая, поведал своим соплеменникам, что им надлежит пойти войной на племя Кайю (Kaiyhu), такаяксанцев, чтобы ради спасения народа вернуть силу, отобранную юконцем. А сделать это можно лишь напав на него и на его людей. Война стала неизбежной.[30]

Во главе воинов стал сын умершего шамана по имени Мококутлтанмето (Mokokutltanmeto), один из пяти братьев, весьма влиятельных в племени. В русских источниках он известен под именем «Ларион» (в индейском произношении Лалирона, Lalirona). Долл сообщал, что «сей вождь был наиболее богатым и влиятельным в этой части страны. Он был известен отличавшим его примечательно большим римским носом, отчего и получил имя, дословно переводимое, как «горбатый нос» … Внешность этого человека весьма примечательна. Небольшая круглая голова и лицо, пронзительные глаза, редкие волосы, короткий приплюснутый нос необычный для индейца, необычайно мощные мускулы челюсти, очень тёмная кожа и жестокое выражение лица, которое искажало его привлекательную внешность даже когда он пребывал в добром расположении духа. Его жена обладала этими характеристиками в меньшей степени, но была равно отталкивающей. Они оба достигли, благодаря долгому списку злых деяний, репутации колдунов или шаманов, что сделало их влияние среди индейцев огромным».[31]

В феврале 1851 г. коюкуки собрались в устье Коюкука на большой потлач, равно как и нулатинцы сделали то же самое. Вероятно, обе группы отмечали Праздник Мёртвых. Коюкуки решили, что это удобный случай убить как можно больше нижних коюконов, так как нулатинцы пригласили к себе много людей из Улукука и такаяксанцев.

«Старик Николай» или Кедзалудла (Kedzaludla), имевший в 1914 г. славу «самого известного знахаря этих мест», в 1851 г. был ещё маленьким мальчиком, только что получившим свою первую пару снегоступов. Он рассказывал о. Жетте, что жил тогда со своим дядей у Нодараскаката на южном берегу Юкона. Очень холодной ночью женщины услышали странный шум и увидели около 20 мужчин, идущих к ним через песчаную косу. Люди поняли, что это военный отряд, идущий против такаяксанцев. Дядя, принадлежавший к роду Медведя, привязал полоску бурой медвежьей шкуры на голову, раскрасил лицо красным справа и чёрным слева, а другие мужчины также облачились в боевой наряд. Перед уходом каждый мужчина разрезал у своей женщины платье от подмышек донизу и они пожелали им успеха. Этот обряд означал, что в случае гибели мужа овдовевшая женщина снова выйдет замуж, «предложив себя» на ежегодном Празднике Мёртвых. Прежде, чем выступить в поход, воины разыгрывали между собой битвы, готовясь к настоящему сражению. Они запаслись большим количеством стрел с наконечниками из рога карибу. Воины сошлись вместе у Нодал’этена (Нодалодин, Медвежий ручей) выше Бишоп-Маунтин близ современной Галены. По сведениям Э. Адамса коюкуки были вооружены луками и стрелами (частью с медными остриями), копьями и ножами. Ружей у них не было, но они знали их силу, а потому старались защитить себя от пуль. Они несли дощатые щиты с отверстиями для глаз и облачались в толстые куртки из лосиной шкуры с нагрудниками из зубов карибу. Через левую руку, грудь и пояс они обматывались снизками красных и белых бус. Всё это свидетельствует о тщательной подготовке похода.[32]

Между тем, 30 января (10 февраля) компанейский служащий Иван Булыгин был послан в сопровождении местного индейца в Катил для торговли и «чтобы привести с собой вождя племени» для беседы с лейтенантом Барнардом. Сам Барнард тоже хотел отправиться с Булыгиным, но толмач Акляюк, не доверявший коюкукам, отговорил его. Лейтенант хотел проверить слухи об 11 белых людях, якобы убитых на некоей реке Йекко. Вероятно, этот слух распространяли индейские торговцы-посредники, получавшие товары из форта Юкон, чтобы отпугнуть конкурентов. Удостовериться в этом ему так и не удалось: по пути Булыгин столкнулся с военным отрядом коюкуков.

В официальной документации РАК об этом происшествии сохранились весьма скупые упоминания: «убиты также дикарями в Куюке служитель Компании Булыгин и работник из туземцев Скотила, которые были посланы Дерябиным в Куюк привести дикаря, знающаго, где убили англичан».[33] Более детально об этом говорится в записках иностранных путешественников,тщательно собиравших рассказы старожилов и очевидцев.

«Злосчастный Булегин, подведя свои сани к берегу, послал сопровождающего его индейца за водой, чтобы вскипятить чайник (chynik), — рассказывает У. Долл. — Он отдыхал, сидя на санях, когда к нему подкрались сзади и убили на месте ударом топора или дубины по голове. Сани оттащили в сторону и разграбили. Когда нулатинский индеец вернулся и увидел, что тут произошло, он обратился в бегство, но коюконы звали его, говоря: «Разве ты не один из нас — мы не причиним тебе зла». Пересилив страх, он вернулся и против воли принял участие в последовавших жестокостях. Тело Булегина было обнажено, плоть его срезана с костей и дикари, подобно диким зверям разъярённые видом крови, жарили эти останки и пожирали их. Индеец, заметивший нежелание, с каким спутник Булегина участвует в ужасном пиршестве, подобрался к нему со спины и ударил ножом в затылок. Затем воины сбросили с себя всё, кроме луков и стрел, и на снегоступах направились к Нулато».[34]

По словам же Ф. Вимпера, «индеец, отлучившийся неподалёку за водой, по возвращении обнаружил своего хозяина мёртвым и тотчас в страхе обратился в бегство. Но коюконы призвали его назад, уверяя, что не намерены причинить ему вред. Он, поверив им, возвратился и, когда приблизился к ним, то также был убит стрелами».[35]

В рассказе Вимпера не упоминается о каннибализме коюкуков и Ф. де Лагуна считает сообщение Долла преувеличенным. Обычной практикой  атапасков на войне было умиротворять мстительного духа убитого врага, для чего они разрезали его тело и поедали кусочек его печени. Это делал лично убийца и это не превращалось в общую оргию. Судя по всему, обычай этот быстро выходил из употребления. По крайней мере, в 1867 г. «старый Иван», активный участник этого похода, говорил Доллу, что «со времени убийства Булегина у Коюкука не известно случая, чтобы индейцы поедали человеческое мясо».[36]

По мнению Долла, индейцы как раз обсуждали на совете вопрос о призвании их вождя в Нулато и уже «решили разойтись по домам», когда на реке показалась собачья упряжка Ивана Булыгина. Но более вероятно, что военный отряд был уже в движении, когда столкнулся с посланцами из русской фактории, ставшими первыми жертвами коюкуков. Согласно Э. Адамсу, численность отряда достигала примерно 80 человек, в то время, как У. Долл и Ф. Вимпер говорят о сотне воинов.

Нападение состоялось 4 (16) февраля 1851 г., когда множество индейцев-коюконов собралось у Нулато для традиционного зимнего празднества.[37] Никто из них не ожидал прихода врагов. Между тем, в Нулато собралось так много людей, что они не могли поместиться в трёх больших полуподземных зимних домах селения. Часть из них пришлось разместить в летних жилищах. Некоторые женщины говорили, что вокруг бродят какие-то чужаки, но к ним не прислушались. Нападающие  тихо прошли мимо русского поста и приблизились к стоявшему ниже по реке индейскому селению.

В одном из летних жилищ находился и Дилохаудатлггун. Он прибыл в Нулато один — тесть не позволил своей дочери сопровождать мужа, поскольку предчувствовал неладное. Благодаря своему авторитету шамана он сумел отговорить от поездки и многих других такаяксанцев. Но Волосатый всё же отправился в Нулато и тогда старый шаман дал ему свою беличью парку, сказав, что она защитит его, когда придёт беда. Марта Джо позднее так передавала рассказ Татлека: «Ночью, после того, как все отправились спать, говорят, что все внезапно услышали шум снаружи. Тогда человек, в чьём доме остановился Дилохаудатлггун, сказал: «Что за шум снаружи ночью? Что за люди ходят вокруг?» Говорят, это был дед Минука, тот, что сказал это. Он был тогда молодой человек и жил тут со своей семьёй.

Дед Минука прошёл через комнату и сказал: «Как необычно! Почему люди ходят вокруг среди ночи? Обычно люди ходят днём». Говоря это, он вышел наружу. И тут все внезапно услышали его стон! Он едва смог добраться обратно внутрь дома. Его бедная жена вскричала: «Что-то причинило вред моему мужу!» Тут кто-то в доме сказал: «Если так, то давайте сидеть тихо. Я думаю, это пришёл военный отряд». [38]

Так оно и было. «Менее чем в полумиле от торгового поста располагались три больших зимних дома, наполненные ингаликами[39] нулатинского племени  — в целом  около сотни мужчин, женщин и детей, — повествует У. Долл. — Эти дома располагались близ речного берега в нескольких саженях к северо-востоку от устья реки Нулато. Дело было в феврале и по причине необычно тёплой весны нулатинские индейцы из предосторожности счистили снег со своих берестяных каноэ, сорок или пятьдесят которых лежали тут … коюконы приблизились сюда соблюдая величайшую тишину и не потревожив спящих жителей. Они захватили каноэ, изломали их, забили обломки в отверстия крыш и узкие подземные проходы домов, после чего подожгли. Напуганные жители, встревоженные шумом и треском пламени, тщетно пытались пробиться сквозь огонь. Некоторые из мужчин, схватив топоры, прорубили себе выход через деревянные стены, но были беспощадно перебиты стрелами коюконов. Многие задохнулись в дыму. Несколько женщин было захвачено победителями и один или двое детей нашли спасение в лесу благодаря пренебрежению или жалости победителей … это произвело мало шума, исключая плач женщин и возгласы разрушителей, ибо в то время индейцы не имели ружей. Сон русских не был потревожен».[40]

Точное число погибших в резне остаётся неизвестным. По словам Э. Адамса погибло 50 человек, 3 женщины были пленены и один мужчина бежал. При этом по сведениям У. Долла погибших было «около сотни», а Ф. Вимпер говорит о гибели менее сорока человек. Устные индейские предания поддерживают скорее мнение Долла, нежели Вимпера. Достоверно установлено лишь, что согласно церковным документам из Икогимюта, среди погибших было 15 православных христиан (5 детей, 4 женщин, 6 мужчин). Позднее утверждали, что нападавшие кричали нулатинцам: «Почему вы позволили белым людям жить среди вас?» и бахвалились убийством двух людей, посланных в Катил, угрожали привести ещё больше людей и уничтожить русский пост, а потом и Михайловский редут. Ограбив селение, коюкуки, как утверждает Э. Адамс, устроили «пиршество, поедая обгорелое тело одной из своих жертв». Иные источники о людоедстве не упоминают.[41]

Дилохаудатлггун не стал дожидаться, пока враги подожгут жилище. Он «быстро прополз назад к стене и начал расшатывать жерди, из которых состояла стена. Он смог расшатать некоторые из них, протиснулся сквозь них и забрался в кладовку. Наощупь он нашёл там пару снегоступов. С одной стороны был женский снегоступ, а с другой мужской. Он тотчас прикрепил их себе к ногам. В то время, как воины заваливали в домах выходы и дымоходы, он побежал к тропе на волок».[42] Бежать было неудобно — мужской снегоступ был больше женского. Вначале Волосатый бежал в сторону русского поста, надеясь там укрыться. Но добраться туда он не смог и спрятался за пень. Затем со стороны русского поста послышались крики и два выстрела, после чего он побежал вниз по реке, обходя разорённое селение и пересёк Юкон милях в двух от современного Нулато, где берег был низкий. Обернувшись, он увидел горящее селение, которое освещало небо, словно днём.  Двое мужчин гнались за Волосатым и он подобрал палку, чтобы сразиться с ними, но они повернули обратно.

«Он шёл безостановочно, пока не дошёл до этого озера, — продолжает Марта Джо. — Он двигался так быстро, как только мог, когда наконец увидел внезапно людей, стоящих вкруг посреди озера. Он подумал: «Хорошо, я уже здесь, не буду останавливаться, иначе погибну». Он держал наготове охотничий нож. «Я не знаю, что смогу сделать с ножом против луков и стрел, но это всё, что я имею», сказал он. Он уже подходил к линии людей на озере. Вскоре он осознал, что воины сняли свои парки и установили их на палках, подобно стоящим людям. Это были только парки, чтобы отпугнуть тех, кто смог бы убежать.

Отсюда он направился к той маленькой речке, что впадает сюда, к Нулато. «Я перешёл на другую сторону реки. Теперь я могу отдохнуть и отдышаться». Тут он увидел, как реку переходят мать с ребёнком. Они шли за ним по следу и тоже спаслись».[43]

Измученный, он, наконец, добрался до селения такаяксанцев в 25 милях от Нулато. Такаяксанцы были так напуганы страшным известием, что немедленно стали строить «форт» для отражения возможного нападения.

Дилохаудатлггун не был единственным уцелевшим во время резни. По словам Ф. Вимпера «уцелело только пять-шесть нулатинцев». Женщина с маленьким сыном, которые нагнали Волосатого во время его бегства, спаслись вслед за ним из того же летнего жилища. За ними гнались и стреляли из луков, но женщина притворилась мёртвой и преследователи отстали. У них не было снегоступов и они шли по следам Дилохаудатлггуна, пока не выбрались на юконский лёд. Индейские предания также рассказывают, что маленькая девочка по имени Ноккаак’идеелно (Nokkaak’ideelno) спаслась, потому что её звали точно также, как жену вождя коюкуков. Один из нападающих хотел забрать её красивый бисерный пояс, но другой воин остановил его. Она стал бабушкой отца Марты Джо. Ещё двое маленьких детей местного шамана находились на русском посту и уцелели. Их воспитали русские. Мальчик с «русским именем» Курилла (Кирилла?) известный также под индейским именем Уноолук, служил потом в американской Телеграфной экспедиции 1865-1867 гг. и был известен как «верный и смышлёный парень», превосходный стрелок. Девочка Анна вышла за «весьма добродушного парня» по имени Сидорка (Little Sidorka).[44]

Покончив с индейским селением, коюкуки направились к русской фактории. Она не имела никакой ограды, а двери в домах оставались не запертыми — никто здесь не ожидал нападения. «Говорят, что индеанка из форта знала о том, что случится, ещё предыдущей ночью, но боялась поделиться своим знанием», — утверждает Ф. Вимпер, но вряд ли эти его сведения верны.[45]

Приблизившись, воины заметили, что Василий Дерябин уже проснулся и пошёл за дом облегчиться. На него напали и ударили ножом в спину. По словам Долла, убийцей был индеец Иван, служивший при фактории переводчиком.  «Если ты не убьёшь байдарщика, то мы убьём тебя», — якобы сказали ему коюкуки и тем самым «заставили его согласиться». Он подкрался к байдарщику сзади и «колол до тех пор, пока тот не перестал пытаться встать». Однако позднее на теле Дерябина была найдена всего одна рана. Он всё же сумел добраться до своей комнаты с криком «Они убили меня!». Одна из его двух жён тотчас захлопнула дверь перед носом коюкуков. Павел Акляюк, вышедший в это время на крыльцо, закричал лейтенанту Барнарду: «Индейцы идут! Бери ружьё и стреляй в них!» По словам Долла, толмач «увидел происходящее и набросился на индейцев, браня их за убийство, но пал в дверях, пронзённый семью стрелами». На самом деле Павел вряд ли стал бы тратить время на бесполезную брань. Барнард в это время читал, лёжа в постели. Услышав крик толмача, он тотчас схватил свою двустволку, но враги уже ворвались внутрь. В ходе схватки лейтенант выстрелил дважды, но оба раза ствол оказывался направлен в потолок. Именно эти выстрелы и слышал спасающийся бегством Татлек. Акляюк боролся, используя одеяло, чтобы отвести вражеские ножи и копья. Некоторых из нападавших он ранил их собственным оружием. Лейтенант, разрядив ружьё, отбивался прикладом и его двустволку потом нашли со сломанной ложей. Наконец, Ларион и его брат схватили англичанина за руки и один из них вонзил ему в живот нож. Когда он вытянул лезвие обратно, то из раны стали вываливаться внутренности. Обливаясь кровью, Барнард опрокинулся спиной на постель. Он был смертельно ранен.[46]

Затем индейцы собрались на речном берегу со своими щитами, чтобы атаковать другие строения. Долл уверяет, будто «две индеанки, работавшие в форте, поднялись рано, чтобы вскипятить чайники для завтрака и услышали крики жертв. Однако, охваченные страхом и переживая смерть своих родичей, глупо заперлись в кухне и не разбудили русских».[47] На самом деле кипятила воду на кухне лишь одна индеанка — вторая жена Дерябина. Увидев смерть мужа, она бросилась в казарму и подняла тревогу. Когда индейцы атаковали, то положение спас находившийся среди компанейских служащих меткий стрелок-финн, застреливший одного из нападающих.

«Оставив дом байдарщика, индейцы обратились на казарму (casármer) или жилище работников, где находилось двое русских и несколько креолов, — описывает атаку У. Долл. — Они забаррикадировали дверь и, находясь на некотором расстоянии от других домов, не знали, что там случилось. Один из них прицелился через окно  в толпу индейцев. Тогда другой, желая избежать кровопролития, посоветовал ему стрелять поверх голов, надеясь, что это заставит их рассеяться. Толпа разделилась, но не отступила и отвечала ливнем стрел. Следующий выстрел, направленный гораздо точнее, убил одного индейца и тогдапаника охватила их и они тотчас ретировались со своей добычей и пленниками на Коюкук».[48] 

В описании Ф. Вимпера эта схватка выглядит менее масштабно: «Когда они вышли из дома, русский выстрелил в них из дома напротив через окно. Тотчас индеец поднял свой лук и наложил стрелу на тетиву, но русский выстрелил повторно и положил его наповал. Он рухнул, сжимая в руках свой лук. Прочие немедленно рассеялись».[49] По словам «Старика Николая», воины после резни вместе со своими семьями поспешили к Нахадотилдену на северном берегу Юкона, а оттуда направились на Коюкук. Они тоже опасались возможного мщения.

Нерешительность индейцев, осаждавших казарму, связана, возможно, с тем, что они к тому времени лишились своего предводителя — Ларион был тяжело ранен во время схватки в доме байдарщика. «Во внутренней комнате лежал русский, беспомощный из-за лихорадки, которого индейцы в спешке просмотрели, — повествует У. Долл. — Его жена, индеанка по имени Мария, подала ему пистолет и держала его, пока тот стрелял в шамана. Его трясущиеся руки не могли верно направить пулю и Ларион смог уползти на речной берег. Здесь он нашёл женщину-коюконку, находившуюся в форте. При ней был ребёнок на маленьких санках, которые она тянула при помощи налобного ремня. Он сбросил ребёнка в снег и приказал ей тащить его на Коюкук. Она отказалась, и тогда он пронзил ей сердце! Как он, в конце концов, спасся, никто не знает».[50]

«Индеанка по имени Мария» из этого рассказа, судя по всему, является Мариной, одной из жён Василия Дерябина. Согласно же Э. Адамсу один коюкук, вероятно сам Ларион, был ранен в ходе схватки Павлом Акляюком и увезён на санях своими людьми.[51]

Кроме Барнарда и Акляюка, по словам У. Долла, в фактории погибли также «трое детей и их мать. Их отец, Телизик (Teleezhik), в то время отсутствовал, находясь на полуострове Каяк в качестве переводчика капитана Бедфорда Пима».[52]

Тяжело раненный лейтенант Барнард нашёл в себе силы написать записку в доктору Э. Адамсу в редут Св. Михаила:

«Дорогой Адамс! Я ужасно ранен в живот, мои внутренности вываливаются наружу, и я полагаю, что не проживу достаточно долго, чтобы повидать вас. Туземцы-коюкаки напали на нас в наших постелях. Боски тяжело ранен, а Дерябин убит. Полагаю, что моя рана тяжела и я нуждаюсь в медицинском совете. Она страшно болит. Почти все туземцы в селении перебиты. Отправляйтесь сюда как можно скорее. Джон Барнард».[53]

Доставить письмо вызвался индеец-ингалик (вероятно, один из живших при фактории нулатинцев) по имени Лёвка (в транскрипции Долла это имя выглядит, как Lófka). Он предусмотрительно спрятал записку в обувь. Это помогло ему спастись, когда на реке его остановили и обыскали два враждебных коюкука. Они ничего не нашли и посланец смог продолжить свой путь. В Михайловский редут он прибыл 13 (25) февраля.[54]

Спустя два дня, 15 (27) февраля из редута в Нулато выступила спасательная партия под началом старого тунгуса (или якута) Григория Никитина, которого призвали из отставки,
чтобы временно занять место погибшего Дерябина. В состав группы входили его сын, русский Фёдор Терентьев, креол Ларион Чубаров, мальчик-нулатинец, д-р Э. Адамс, матрос Кузинс и туземный переводчик. Но из-за плохой погоды партия добралась до Нулато только 1 (13) марта. У рыболовной стоянки  Гаришка по пути к Уналаклиту и Юконскому волоку она встретила спасательную группу с британского корабля «Пловер», зимовавшего в зал. Коцебу. Тут же были туземцы, от которых Адамс получил более точные сведения о произошедшем. В селении Нукок (Улукук?) Адамс видел стариков, женщин и детей, сидевших с распущенными волосами перед своими жилищами и распевавших траурные песнопения. Они оплакивали своих мужчин, которые ушли в Нулато и там умерли. Они благодарили спасателей за то, что они появились, так как тоже опасались нападения врагов. Индейцы из Катлага последовали за партией и женщины провожали их причитаниями, потому что они должны были принести обратно тело катлагского шамана Тлик’етаалдло, убитого там вместе с 15 мужчинами. Приближаясь к Нулато мужчины приготовили оружие к бою.

Шестеро человек, составлявших гарнизон Нулатинского поста, обрадовались появлению партии, поскольку в эту ночь ожидали повторного нападения. Этого не произошло, хотя в окрестных лесах были замечены следы врагов. В комнатах Адамс нашёл окоченевшие трупы Дерябина и Барнарда. На телах обоих было по одному смертельному ранению — колющий удар под левую лопатку в два дюйма длиной. Барнард прожил почти сутки после схватки. Он получил девять ран — все от копий, кинжалов и стрел. В рубашке были дыры от множества других ударов, не достигших тела. Смертельная рана была в левом боку под рёбрами. Павел Акляюк был тяжело ранен в живот двумя стрелами и ещё одной в руку. Индейцы извлекли их. Местная женщина заботилась о нём две недели и теперь умоляла Адамса забрать его в редут. У него не осталось никакой одежды, а служащие компании отказывали ему в пище, так что он жил лишь чаем и сухарями, оставшимися от лейтенанта Барнарда. Адамс увёз его в редут, но он там прожил недолго.

3 (15) марта в мёрзлой почве на опушке леса позади фактории была выдолблена могила и на другой день состоялись похороны. На сосновой доске Адамс вырезал эпитафию: «Л-нт Джон Дж. Барнард. Корабль Её Британского Величества «Энтерпрайз». Убит близ сего места индейцами коюкоками 16 февраля 1851 г.». Рядом был погребён и Василий Дерябин.

Поскольку коюкуки были ещё в окрестностях, партия не покинула Нулато 5 (17) марта, как собиралась. Вместе с несколькими спасшимися молодыми такаяксанцами Адамс посетил индейское селение и ужаснулся увиденным. От четырёх домов и помещения для плясок не осталось ничего, кроме пепелища. Уцелели лишь руины двух амбаров. Земля была покрыта телами и частями обожжённых тел, во многих торчали стрелы. Валялись обломки берестяных каноэ и обрывки одежды. Ужасно обезображено было тело катлагского шамана. Голова, руки, нос и уши были отрезаны, виски пробиты копьём, глаза вырваны. Это должно было уничтожить органы чувств шамана и лишить силы его дух. Теперь мертвец не мог ни увидеть, ни услышать, ни почуять своих убийц, а значит, не мог и отомстить им. Собаки Адамса прибежали сюда, грызли трупы и отказывались есть обычное мясо.

Партия покинула Нулато 6 (18) марта и вернулась в Михайловский редут 16 (28) марта. До Катлага её сопровождали индейцы, которые несли тело своего шамана, а до Гаришки — две жены Дерябина, одна из которых, Марина, позднее вышла замуж за креола Ивана Павлова, очередного управляющего Нулато.[55]

Правление колоний не стало прилагать усилий для отмщения нападавшим. По мнению правления РАК, причиной нападения стало подстрекательство торговцев-посредников — эскимосов-малеймютов и даже отчего-то чукчей, которые были недовольны прекращением притока к ним юконской пушнины.[56] Фактория в Нулато после этого набега была укреплена. Теперь она состояла из двух казарм, двухэтажного дома, ряда других построек и всё это было обнесено стеной с двумя угловыми башнями.

В 1852 г. ходили слухи о возможном повторном нападении индейцев на Нулато, однако оно так и не состоялось. Вместо этого в ноябре 1855 г. подверглась нападению эскимосов Андреевская одиночка в низовьях Юкона. Управляющий А.М. Щербаков (бывший писарь из Нулато) и  финн-служащий Ида Якобсон были убиты, а имущество и товары разграблены. Из Михайловского редута немедленно выслали отряд, который настиг нападавших, запершихся в эскимосской бараборе. В ходе перестрелки пятеро воинов погибли, один сумел бежать.[57]

Организаторы набега на Нулато остались безнаказанными. Один из братьев Лариона совершил затем ещё несколько убийств. Среди его жертв находился и юконский индеец Николай, служивший в 1866 г. проводником экспедиции американского исследователя Роберта Кенникота. Покончив с ним, убийца похитил его жену. Сам же Ларион ещё в 1865 – 1867 гг. продолжал жить в окрестностях Нулато. Уильям Долл с удивлением отмечал, что «Ларион и Иван, убийцы байдарщика, были частыми гостями в форте. Коюконским вождям были посланы подарки и на этом дело закончилось». Иван в 1866-1867 гг. служил на посту переводчиком, а его сын Петька (Peetka) устроился поваром в американскую экспедицию, хотя и не заслужил у её участников добрых отзывов. Сам Ларион, обитавший в доме за стенами форта, время от времени подстрекал индейцев к новому нападению, обвиняя русских в распространении болезней. Ходили слухи, что он планировал уничтожить и партию Долла весной 1867 г.[58] Как сложилась его судьба после продажи Аляски и прихода в Нулато американцев — неизвестно.

Сила зловредного Тлик’етаалдло, как уверяли индейцы, сохранялась и причиняла зло долгое время после его смерти. Исчезла она лишь в 1930-е гг., после того, как в половодье река размыла могилу шамана.


Примечания и ссылки на источники:

[1] Автор выражает признательность Дан Л. Блэк (Кодьяк, США), оказавшей бесценную помощь в сборе материалов для статьи.

[2] Лондон Д. Собрание сочинений в 14 томах. – Т.7.- М., 1961. – С.376-377.

[3] Источниками для описания событий 1851 г. в Нулато служат: неопубликованное сообщение доктора Э. Адамса (Adams E., Journal Kept Ashore in and near St. Michael’s, Alaska, 12 October 1850-3 July 1851 – Collinson’s Franklin Search expedition, 1850-1855. Manuscript 1115, Scott Polar Research Institute, Cambridge, England), рассказы, записанные У. Доллом и Ф. Вимпером (Dall, William H. Alaska and its Resources. Boston, 1870. Р.48-53; Whymper F. Travel and Adventure in the Territory of Alaska. New York, 1871. Р.183-185), записи устных индейских преданий, сделанные миссионерами и этнографами (Jette J. Particulars of Nulato, Alaska, Massacre. Typescript of manuscript dated 28 January 1914, Alaska and Polar Regions Department, Elmer. E. Rasmuson Library, University of Alaska, Fairbanks. Частично опубликовано в: The Farthest-North Collegian, 1 February 1936. P.3,7; Wright M. The Last Great Indian War (Nulato, 1851). Master’s thesis, University of Alaska, Fairbanks, 1995; Joe, Martha. Nulato, A Biography // http://www.yksd.com/elders/biographies/martha.html ). Рассказ Г.Г. Бэнкрофта базируется в первую очередь на версии, изложенной У. Доллом (Bancroft H. H. History of Alaska. -San-Francisko, 1886. Р.572-574) с дополнениями, основанными на сфабрикованной Иваном Петровым «записи» рассказа индейца Ивана Коннигена, якобы участвовавшего в нападении. Известные на настоящий момент русские источники подробных сведений о событиях в Нулато не содержат, ограничиваясь краткими упоминаниями о самом факте нападения (Отчёт Главного Правления РАК за 1851 г. - СПб., 1852. С.23; Мамышев В.Н. Американские владения России // Библиотека для чтения. 1855. Т. CXXX. № 2. С.246; Тихменев П.А. Историческое обозрение образования Российско-Американской компании и действий её до настоящего времени. Ч. 2.- СПб., 1863. С.202; Донесение Н.Я. Розенберга в Главное правление РАК о нападении туземцев на Нулатовскую одиночку // Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841-1867. - М., 2010. – С.212).

[4] Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р.336-337; Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. М., 2009. С.327.

[5] Загоскин Л.А. Путешествия и исследования лейтенанта Лаврентия Загоскина в Русской Америке в 1842-1844 гг. – М., 1956. – С.69.

[6] Kaiyuh или Kaiyuhkhotana – в ряде старых американских источников общий этноним для нижних коюконов, лингвистически близких им холикачук (F.W.Hodge – Handbook of American Indian North of Mexico, wol.1– Washington, 1907, p.643; Dall, W. H. 1875. U.S. Geographic and Geological Survey of the Rocky Mountain Region. U.S. Coast Survey; , J.R.Swanton - The Indian Tribes of North America – Washington, Bureau of American Ethnology,1953)

Cтертевант для нижних коюконов применяет этноним Kоyuhkhotana, а Kaiyuhkhotana локализует по р.Инноко (сопоставимо с холикачук), выделяя их как одну из групп (суб племен) коюконов (William C. Sturtevant - Historical Map of Alaska - Early Indian Tribes, Culture Areas, and Linguistic Stocks, Smithsonian Institution, 1967)

В 1970-х холикачук стали выделять как отдельный этнос (Krauss M.E. 1974. Native peoples and languages of Alaska (map). Alaska native languages: Past, present, and future. Fairbanks: Alaska Native Language Center, Research Paper No. 4, University of Alaska, 1980). Л.А. Загоскин называл их иннока-хотана, а нижних коюконов – собственно инкиликами. В нападении на Нулато учавствовали коюконы из группы коюкукхтна (юннака-хотана у Загоскина) и примкнувшие к ним юконикхотана (юна-хотана у Загоскна) (за данные сведения автор благодарит Н. Шишелова).

[7] Загоскин Л.А. Указ. соч. – С.123-124.

[8] Там же. С.123.

[9] Laguna, F. de. Travels among the Dena: exploring Alaska's Yukon Valley. - University of Washington Press, 2000. Р.158.

[10] Загоскин Л.А. Указ.соч.. С.136.

[11] Василий Дерябин — крестьянин Пинежской округи Архангельской губернии, участник плаваний на Шпицберген и Новую Землю. Поступив в 1820-х гг. на службу РАК, ходил матросом на судах «Уруп» и «Чичагов», участвовал в основании Михайловского редута в 1833 г., экспедиции А.К. Глазунова на нижний Юкон и Кускоквим в 1833-1834 гг. Затем совершил ряд самостоятельных походов в этом районе. В 1839 г. в составе отряда П.В. Малахова прибыл в Нулато и с 1841 г. стал здесь бессменным начальником фактории. (Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. М., 2009. С.152-153).

[12] Загоскин Л.А. Указ. соч. С.143.

[13] Laguna, F. de. Op.cit. Р.166.

[14] Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р. 386; История Русской Америки. Т. III. Русская Америка: от зенита к закату, 1825–1867. – М., 1999. – С.52, 68.; Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. М., 2009. С.383-384.

[15] Загоскин Л.А. Указ. соч. С.185-186.

[16] Там же. С.181.

[17] Laguna, F. de. Op.cit. P.170-171.

[18] Загоскин Л.А. Указ. соч. С.181, 184-186.

[19] Эдуард Адамс (1824–1856) окончил Королевский Хирургический колледж в 1847 г., работал в Плимутском госпитале и в 1848 – 1849 гг. участвовал в качестве помощника хирурга в экспедиции по спасению Франклина. Вскоре после возвращения в Англию, в январе 1850 г. вновь отправляется в плавание в составе новой экспедиции на судне «Энтерпрайз» капитана Ричарда Коллинсона. Вернувшись в Англию в 1855 г. сдаёт экзамены на полноправного хирурга и отправляется в плавание к берегам Африки на паровом шлюпе «Гекла». Умер от тифа и похоронен с воинскими почестями в Сьерра-Леоне. Джон Джеймс Барнард (1826–1851) — сын адмирала Эдуарда Барнарда. На флотской службе с октября 1841 г. Участвовал в плавания к берегам Западной и Восточной Африки, а также в арктической экспедиции Джона Росса в 1848 г. (Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р. 1, 31).

[20] Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р. 3; Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. М., 2009. С.18. Имя толмача встречается в различном написании: Акляюк, Аклюк, Агляюк, Agliaiuk.

[21] Laguna, F. de. Op.cit. Р.172-173.

[22] Whymper F. Travel and Adventure in the Territory of Alaska. New York, 1871. Р.185.

[23] Bancroft H. H. History of Alaska. -San-Francisko, 1886. Р.573.

[24] Laguna, F. de. Op.cit. Р.177.

[25] Dall, William H. Alaska and its Resources. Boston, 1870. Р.48-49.

[26] Laguna, F. de. Op.cit. Р.177.

[27] Black, Lydia T. Russians in Alaska 1732-1867. Fairbanks, 2004. P.266.

[28] Miranda Wright (Fairbanks, Alaska) — доклад на Московской международной конференции «К 200-летию образования Российско-Американской компании» (8 сентября 1999 г.) (не опубликован). Доклад базируется на диссертации: Wright M. The Last Great Indian War (Nulato, 1851). Master’s thesis, University of Alaska, Fairbanks, 1995. Материалы данного исследования были широко использованы в обобщающих работах К. Арндт (Arndt K. Dynamics of the Fur Trade on the Middle Yukon River, 1837-1867, Ph.D. diss., University of Alaska, Fairbanks, 1996. P.103-108), Ф. де Лагуны (Laguna, F. de. Travels among the Dena: exploring Alaska's Yukon Valley. - University of Washington Press, 2000. Р.170-188), а также Лидии Блэк (Black, Lydia T. Russians in Alaska 1732-1867. Fairbanks, 2004. P.265-266). Рассказ о. Жетте см: Jette J. Particulars of Nulato, Alaska, Massacre. Typescript of manuscript dated 28 January 1914, Alaska and Polar Regions Department, Elmer. E. Rasmuson Library, University of Alaska, Fairbanks. Частично опубликовано в: The Farthest-North Collegian, 1 February 1936. P.3,7. Версия Марты Джо: http://www.yksd.com/elders/biographies/martha.html (сайт Yukon-Koyukuk School District)

[29] Laguna, F. de. Op.cit. Р.180-181.

[30] Ibid. Р.178-179.

[31] Dall, William H. Op.cit. Р.49,52-53.

[32] Laguna, F. de. Op.cit. Р.174.

[33] Донесение Н.Я. Розенберга в Главное правление РАК о нападении туземцев на Нулатовскую одиночку // Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841-1867. - М., 2010. – С.212.

[34] Dall, William H. Op.cit. Р.49.

[35] Whymper F. Op.cit. Р.183-184.

[36] Dall, William H. Op.cit. Р.61; Laguna, F. de. Op.cit. Р.176.

[37] Ричард Пирс сообщает, что нападение состоялось 3 (15) февраля 1851 г., но при этом надпись на могиле Барнарда говорит, что он был убит 4 (16) февраля (Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р. 32). При этом в биографической статье о Павле Акляюке ошибочно утверждается, будто он и Барнард погибли 9 апреля (Ibid., P.4). Вероятно, эта дата обязана свои появлением дневнику миссионера Якова Нецветова, где упоминается, что Акляюк умер от своих ран в Михайловском редуте в апреле 1851 г.

[38] http://www.yksd.com/elders/biographies/martha.html

[39] Следует иметь в виду, что всех индейцев, обитавших ниже устья Коюкука, У. Долл именует игаликами, а обитатели берегов Коюкука для него являются коюконами.

[40] Dall, William H. Op.cit. Р.49-50.

[41] Laguna, F. de. Op.cit. Р.180-181; Whymper F. Op.cit. Р.184; Dall, William H. Op.cit. Р.50; Black, Lydia T. Op.cit. P.266.

[42] http://www.yksd.com/elders/biographies/martha.html

[43] http://www.yksd.com/elders/biographies/martha.html; Laguna, F. de. Op.cit. Р.181-182.

[44] Laguna, F. de. Op.cit. Р.182-183.

[45] Whymper F. Op.cit. Р.184.

[46] Laguna, F. de. Op.cit. Р.183-184; Dall, William H. Op.cit. Р.50-51.

[47] Dall, William H. Op.cit. Р.50.

[48] Ibid. Р.51.

[49] Whymper F. Op.cit. Р.184-185. Существует ещё один вариант описания нападения на русскую факторию, нашедший отражение в труде Г.Г. Бэнкрофта: «Когда коюканы собрали около 100 воинов, они выступили вниз по реке, двигаясь только ночью. Наконец, они расположились на берегу озера в полудне пути от реки и примерно на таком же расстоянии от форта. Несколько небольших отрядов и женщины были высланы вперёд к редуту для торговли и на разведку. На третий день некоторые из них вернулись и в эту ночь мы продвинулись ближе к Нулато. На рассвете мы атаковали. Нашим людям помогали разведчики, оставшиеся в форте. Это был мой первый военный поход, я был очень напуган и палил из мушкета наудачу. Когда я вошёл в редут, все жертвы были уже мертвы и наши люди собирали добычу, из коей на мою долю пришлись пара отделанных серебром пистолетов и шкатулка с бисером. Позднее я слышал, как Ларион то и дело бахвалился тем, что это он собственноручно убил Дерябина и английского офицера и никто не возражал ему». Это сообщение сделал15 января 1879 г. Иван Конниген, уроженец селения Уналаклит близ Михайловского. Мой агент получил эти сведения от Коннигена, который был арестантом в Сан-Кентине под именем Корриган. Во время резни он был женихом одной из дочерей Лариона» (Bancroft H. H. History of Alaska. -San Francisko, 1886. Р.574). Вымышленный рассказ «Ивана Коннигена» был предоставлен Бэнкрофту И. Петровым и является одной из его многочисленных подделок.

[50] Dall, William H. Op.cit. Р.51.

[51] Laguna, F. de. Op.cit. Р.184.

[52] Dall, William H. Op.cit. Р.51

[53] Laguna, F. de. Op.cit. Р.184.

[54] Вероятно, он и доставил то самое упоминаемое главным правителем колоний Н.Я. Розенбергом «несвязное, неясное и неполное донесение» нулатовского писаря Щербакова, где сообщалось, что «4 февраля сего года дикари, называемые куфиатцы и куюканцы, напали на Нулатовскую одиночку, убили управляющего этою одиночкою Василия Дерябина и смертельно ранили англичанина и толмача Павла (должно полагать алеута Аглянка)» (Донесение Н.Я. Розенберга в Главное правление РАК о нападении туземцев на Нулатовскую одиночку // Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841-1867. - М., 2010. – С.212).

[55] Ibid.Р.185-187.

[56] История Русской Америки. Т. III. Русская Америка: от зенита к закату, 1825–1867. – М., 1999. – С.325.

[57] Там же. С.326; Донесение С.В. Воеводского в ГП РАК о нападении туземцев на Андреевскую одиночку // Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841-1867. - М., 2010. – С.305-306).

[58] Pierce R. Russian America: A Biographical Dictionary.- Kingston-Fairbanks, 1990. – Р. 293.


Опубликовано: Материалы конференции «Сибирь и Русская Америка» 27-28 марта 2012 г., Иркутск, 2012 – С.84-102.

 





 

       


 


ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АТАПАСКАХ СУБАРКТИКИПЕРВОИСТОЧНИКИИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯФОЛЬКЛОРЛИНГВИСТИКАФОТОФОРУМГОСТЕВАЯ КНИГАНОВОСТИ
сайт создан 10.09.2010

- ПРИ КОПИРОВАНИИ МАТЕРИАЛОВ САЙТА НЕ ЗАБЫВАЙТЕ УКАЗЫВАТЬ АВТОРОВ И ИСТОЧНИКИ -
ДЛЯ ПУБЛИЧНОГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ СТАТЕЙ, ОТМЕЧЕННЫХ ЗНАКОМ "©", НЕОБХОДИМО РАЗРЕШЕНИЕ АВТОРОВ
                         
                                                                                     МАТЕРИАЛЫ ПОДГОТОВЛЕНЫ И ВЫЛОЖЕНЫ В ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ И МОГУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ 


ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS