СЕВЕРНЫЕ АТАПАСКИ

 Насельники Дикого Севера


ПОИСК ПО САЙТУ:




                                                                                                                 

NORTHERN DENE  /  ИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯ  /  Война и мир среди аборигенов заполярья Аляски - Н.Шишелов




Война и мир среди аборигенов заполярья Аляски - Н.Шишелов


          ВОЙНА И МИР СРЕДИ АБОРИГЕНОВ ЗАПОЛЯРЬЯ АЛЯСКИ
             В ДОКОНТАКТНЫЙ И РАННЕКОНТАКТНЫЙ ПЕРИОД 

                                       Н.Шишелов, 2016
                                   


Материал подготовлен к международной научной конференции "Арктика: история и современность", прошедшей 20-21 апреля 2016г. в Санкт-Петербургском Политехническом Университете Петра Великого. По стечению обстоятельств мне не удалось очно участвовать в конференции. Статья войдет в сборник материалов конференции, однако, будет опубликована в нем в сокращенном виде из-за ограничений по объему публикаций. Здесь представлена полная версия статьи.



Историография темы

Внутренние территории заполярья Аляски длительное время оставались совершенно неисследованным регионом. В период Русской Америки в эти области не было отправлено ни одной экспедиции, в частности, в силу того, что земли эти были бедны пушниной и, соответственно, экономически не интересны руководству колоний. В конце зимы 1843г. Лаврентий Загоскин совершил поход вверх по р.Коюкук до р.Хотыльно (р.Катил) и «убедившись в действительных сношениях туземцев реки Юннака  [т.е. коюконов р.Коюкук - Н.Ш.] с проживающими по берегам Коцебу-зунда [эскимосами инупиат - Н.Ш.]» повернул обратно, к русскому посту Нулато на Юконе [1: 262]. Во время этой экспедиции он получил от коюконов деревни Хотылькакат некоторые, весьма скудные сведения об индейцах, живущих в верховьях Коюкука, которые отличались от коюконов как языком, так и культурой. К этому сообщению обратимся позже. В последующие два десятилетия никаких сведений о туземцах тех мест практически не появлялось. После продажи Аляски этот регион стал осваиваться американцами, но очень медленными темпами. Так, на этнографической карте Вильяма Долла 1875г. территории в районе хребта Брукса обозначены огромным белым пятном. Сообщения об индейцах заполярных гор, появившиеся в последние десятилетия XIXв., более чем скудны и отрывочны. Между тем, период, когда эти земли формально принадлежали Российской Империи, был очень насыщенным в плане этно-исторических процессов. Установить это удалось лишь к рубежу нынешнего века. В этой статье будет изложена историческая реконструкция, разработанная группой американских ученых в последних десятилетиях ХХ в. на основе исторических преданий индейцев и эскимосов, архивных материалов и археологических изысканий.

В конце 1920 - начале 1930-х гг. Корнелиус Осгуд, один из ведущих этнографов ХХв., изучавший атапасков Аляски, занимался изучением вопроса о региональных группах кучинов. Осгуд пришел к выводу, что на момент первых контактов с европейцами существовало восемь «племен» кучинов1, самой западной из которых были нэци-кучины (кучины р.Чандалар) [16: 170]. В эти же годы, в 1933г. среди нэци-кучинов проводил исследования этнограф Роберт Маккенан. Ученый обратил внимание на рассказы индейцев о исчезнувшем народе дихаи, населявшем когда-то горы к северо-западу от р.Чандалар. Некоторые из информантов Маккенана, по их словам, были детьми или внуками последних дихаи. Так появились самые первые сведения об этом загадочном народе. В то время собранные Маккенаном сведения не привлекли должного внимания в научных кругах и дальнейших исследований в этом направлении не проводилось. Стариков индейцев, от которых можно было бы получить более-менее подробные сведения о дихаи, становилось все меньше. И все же память о них сохранялась. В последующие десятилетия полевые этнографы постепенно получали новые фрагментарные данные от информантов индейцев и эскимосов. К концу 1950-х уже стало очевидным, что речь идет о реально существовавшей, но исчезнувшей веком ранее индейской группе. Белое пятно на этнографической карте Аляски было, как казалось тогда, наконец, закрыто. Дихаи нашли свое место в истории. Эта заслуга принадлежит Фредерику Весту, который набирая материал для докторской диссертации среди нэци-кучинов, побочно получил сведения о дихаи. Вэсту удалось установить, что они были лингвистическими родственниками нэци [10: 114]. Интерес науки к этому вопросу возрос, когда Н.Габсер из эскимосских преданий узнал, что горы Эндикот, которые тогда считались исконными землями эскимосов инупиат, раньше были населены уйагаагмиутами, то есть кучинами [5: 147]. Археолог Эдвин Холл сопоставил данные индейского и эскимосского фольклора и сделал первую попытку реконструировать события глубокой старины аляскинского заполярья [11: 69]. В 1971г. в Оттаве прошла крупная научная конференция, посвященная северным атапаскам, на ней, в качестве одного из перспективных направлений были обозначены дальнейшие исследования истории народа дихаи [20: 788]. После этого начался этап целенаправленного длительного изучения проблемы. Наибольший вклад в это дело внесли два ученых: Эрнст Бурч и Грэг Мишлер. Последний по началу весьма скептически относился к вопросу, считая дихаи мифическим народом-фантомом [14: 191]. Однако к 1986г. Бурч сумел переубедить оппонента, приведя веские доказательства. Так началось сотрудничество двух ученых и масштабные исторические изыскания. Помимо полевых исследований и дальнейшего сбора фольклора, были привлечены данные археологии, лингвистики, тщательно изучалась аборигенная топонимия региона, по крупицам собирались разрозненные архивные материалы, которые могли пролить хоть каплю света на существующую проблему. Наконец, в 1995г. Бурч и Мишлер сделали попытку подвести итог, и поставить точку в финальной главе истории загадочного народа дихаи [5: 147-172]. Однако, спустя несколько лет, была опубликована статья ученого из народа кучинов Аделины Петэр-Рабоф, которая провела собственное исследование. Она привлекла упущенные из виду Бурчем и Мишлером архивные материалы, а также переданные ей отцом исторические предания и сведения по генеалогии своего народа.

Основная мысль Петэр-Рабоф заключается в предположении о существовании не одной, а двух региональных западных группах кучинов: дихаи и киитлит. Индеанка пишет, что киитлит-кучины остались совершенно без внимания науки. Встречающийся в ряде британских первоисточников этноним «сурки», Петэр-Рабоф справедливо соотносит с дихаи, а также считает, что каждая из этих двух групп обладала собственной идентичностью [17: 1]. Последнее, однако не доказывает, что киитлит, были именно кучинами, а не коюконами, как считает Бурч. В своей недавней статье Мишлер мягко критикует Петэр-Рабоф, говоря, что хронология и география в ее работе несколько смущают [14: 195]. Действительно, несмотря на ценность данных и обоснованность доводов Петэр-Рабоф, ее стремление выявить конкретные датировки событий по фольклорным и генеалогическим данным, и четко обозначить области, занимаемые дихаи и китлиит, выглядит излишним и нецелесообразным. Более того, Бурч, оппонент Петэр-Рабоф по этому вопросу, как сказано, утверждает, что киитлит – это региональная группа коюконов, а не кучинов. Сам этноним дихаи-гвичин дословно переводится как «люди, живущие в самых отдаленных местах». По реконструкции же Петэр-Рабоф, киитлит занимали горы Эндикотт к западу от дихаи, то есть именно они были самыми дальними относительно прочих кучинских групп. Это противоречие Бурч выдвигает в качестве доказательства того, что предположения Петэр-Рабоф ошибочны – именно та группа, которая занимала крайнее, самое отдаленное, положение и должна была получить название дихаи. Доводы Бурча выглядят более веско и убедительно. Он, в частности, ссылается на упоминание В.Долла о том, что киитлит говорили на одном языке с коюконами, а англиканский миссионер Роберт Макдональд, в совершенстве знавший кучинский язык, испытывал большие затруднения в общении с киитлит, и т.д. [6: 30,34].

В целом, безусловно, я склонен согласится с этим авторитетным ученым, за исключением его интерпретации сообщения Л.Загоскина о жителях верховий р.Коюкук, о чем будет сказано ниже. На мой взгляд, данных, позволяющих утверждать, что дихаи и китлиит являлись разными региональными группами кучинов недостаточно. Даже если киитлит действительно были кучинами, что окончательно не установлено, то, кажется, правомерно говорить о том, что киитлит и «сурки» - есть локальные группы дихаи, но не различные региональные группы кучинов.

В контексте этой статьи под этнонимом дихаи будет пониматься этно-историческая группа кучинов, выделенная Бурчем и Мишлером.





Этническая карта региона в первой половине XIX века 

Дихаи обитали на севере Аляски, в центральном и западном секторе хребта Брукса, то есть в горных массивах Эндикотт, Филлипа Смита и Шватки. Пики этих покрытых ледниками гор достигают 1500-3000м над у.м. Горы пересечены множеством пологих редколесных долин и перевалов между реками бассейна Юкона и реками, текущими в море Бофорта. Климат в этом регионе очень суров, амплитуда температур колеблется от -57˚ до +37˚С, осадков выпадает мало. Практически весь ареал – это высокогорные тундры, и лишь на самом юге, в верховьях рек Коюкук и Чандалар начинается зона таежных лесов [5: 148]. Дихаи занимали относительно изолированные от других кучинских групп территории, что обусловлено обособленностью ареала местной популяции карибу (западное арктическое стадо) [5: 163]. Юго-восточными соседями дихаи были родственные им нэци. Дихаи жили на хребте, являющимся водоразделом р.Чандалар и р.Коюкук, в верховьях Коюкука, образованных несколькими речными рукавами и в верхнем течении рек Чандалар, Иткиллик. Эскимосское название последней реки указывает на то, что ее населяли индейцы (itkilliq – индеец на яз.инупиатов). На севере и западе ареала, в арктических предгорных тундрах, дихаи соприкасались с эскимосами инупиат. Они довольно много времени проводили в верховьях р.Колвилл, занимали верховья и, возможно, среднее течение р.Киллик. Наиболее многочисленны сведения (фольклор, археология) о том, что дихаи обитали на перевале Анактувук. Здесь их иногда посещали инупиаты с р.Колвилл. На западе дихаи занимали долины в верховьях рек Алатна, Нигу и Ноатак. Эти горы каждое лето посещали охотничьи отряды инупиатов и коюконов с р.Кобук, где они и встречались с дихаи. В верховьях Ноатак изредка появлялись инупиаты с р.Колвилл. Эскимосы нуатагмиут утверждали, что дихаи постоянно дислоцировались в верховьях Алатна. Один из старейшин даже показал на карте место, где располагался лагерь воина дихаи по имени Саитиат. [5: 151-154]. С коюконами дихаи контактировали мало, по крайней мере, в 1840-х г.г., по словам Загоскина, между коюконами и индейцами верховьев Коюкука, а речь, очевидно, идет о дихаи, лежали безлюдные земли:  «вверх по этой реке [Коюкук - Н.Ш.], исключая одной небольшой одиночки, находящейся на полдня хода от жила Хотылькакат [устье р.Катил - Н.Ш.], на большое расстояние нет жителей, но в верховье реки, состоящей из многих притоков, туземцев довольно. Они также принадлежат к семейству народа ттынаи [атапаски - Н.Ш.]» [1: 259]. Загоскин также упоминал, что самому ему никогда не приходилось встречаться с туземцами верховьев Коюкука. Любопытно отметить, что у коюконов практически не сохранилось воспоминаний о дихаи, что свидетельствует о редких контактах между ними [5: 153]. Информация Загоскина о многочисленности индейцев верховьев Коюкука подтверждается и данными Маккенана, полученными от информанта нэци в ХХв: «раньше там [где жили дихаи] было много народа» [5: 154]. Многие гидронимы в верховьях Коюкука, сохранившиеся до наших дней, имеют, что наиболее вероятно, не коюконское, а кучинское происхождение [17: 6]. Бурч считает, что в нач. XIX в. верховья Коюкука, в районе слияния рукавов, населяли коюконы. Этот вывод ученый сделал, опираясь на вышеприведенное сообщение Загоскина, однако в своих доказательствах он допустил ошибку, неверно интерпретируя его. Русский путешественник писал, что обитатели верховий Коюкука, жившие изолированно от коюконов, «принадлежат к семейству народа ттынаи». Бурч ошибочно считает, этноним «ттынаи» относится к нижним коюконам и ингаликам [6: 34,37], тогда как на самом деле Загоскин использует это слово для обозначения всех известных русским атапасков Аляски. Также Загоскин отмечает значительную культурную и лингвистическую дистанцию между индейцами верховий Коюкука и коюконами (см. ниже). Таким образом, эти сведения не могут являться доказательством того, что верховья Коюкука в 1840-х гг. и ранее занимали коюконы, а не кучины. Из сообщения следует только то, что там обитала некая изолированная атапаскская группа, отличная от коюконов нижнего Коюкука. Кроме того, самые верховья рукавов Коюкука, к северу от их слияния, согласно исследованиям самого Бурча, занимали именно дихаи. Но все же, повторю, что позиция Бурча заключается в том, что район слияния верхних рукавов Коюкука, до самых гор, еще в нач. XIXв. занимала локальная группа коюконов, предположительно отрезанная от родственных групп эпидемией оспы 1838-39 гг., которая и стала известна в британских источниках как киитлит (китлик, китлит, китла-кучины). Дихаи же обитали в самих горах. По моему мнению, именно о них, о дихаи,  и писал Загоскин, так как он упоминает, что это были горные индейцы. На карте, составленной клерком КГЗ Вильямом Хардисти в 1850-х гг. отмечено, что верхнее течение Коюкука было заселено китла-кучинами, т.е., вероятно, коюконами [6: 29]. Почему же в сообщении Загоскина нет никакой информации о жителях низменных земель верхнего Коюкука, а говорится именно о горцах?

Хорошо известно, что в 1880-х гг. верховья Коюкука занимали коюконы [6: 35]. И все же, вопрос о точной этнической принадлежности населения верхнего течения Коюкука в 1-й пол. XIXв., похоже, остается открытым. В связи с этим выскажу осторожное предположение, что если киитлит действительно были локальной группой коюконов (что выглядит более вероятным), то, возможно, они появились в верховьях Коюкука только в середине XIXв. То есть, ко времени первых упоминаний в британских источниках, они были там недавними мигрантами, пришедшими на закате времен дихаи. Сам Бурч отмечает миграции центральных коюконов вверх по Коюкуку в период с начала 1850-х до середины 1870-х гг. [6: 37]. Известные сведения о сражениях дихаи с коюконами в этих местах относятся не ранее чем к середине XIX в., в то время, как по фольклорным данным известны гораздо более ранние столкновения между дихаи и эскимосами.

Информант Загоскина, коюкон по имени Кицыкака, рассказывал путешественнику также «о севернейшей реке Тутльекахотана или Тыньека-хотана, которой верховые жители имеют непосредственное сношение с налейгмютами. Приморцы южного берега залива Нортона, кажется, называют эту реку Чиливик» [1: 260]. В этом сообщении речь идет о р. Селавик, либо о расположенной в 50 км к северу от нее р.Кобук. Хотя Загоскин прямо не указывает на родство коюконов Коюкука с туземцами реки «Тутльекахотана», однако само это слово является не гидронимом, а атапаскским этнонимом, который можно перевести как «люди с Тутльека». Это свидетельствует о том, что речь в приведенном сообщении идет об атапасках. Холл высказывал версию, что в верховьях р.Кобук обосновались дихаи, которых позже инупиаты вытеснили на север в горы. Однако сейчас можно считать окончательно установленным, что эти места в 1-й пол. XIXв. занимала локальная группа коюконов, поддерживающая в основном мирные отношения с инупиатами, населявшими среднее течение Кобука, о чем будет более подробно сказано ниже. Дихаи же никогда не жили в верховьях этой реки, а всегда занимали горные районы севернее и восточнее [5: 151].

Здесь же мохно отметить, что инупиаты хорошо различали соседние атапаскские группы. Кучинов они называли уйагаагмиутами, а коюконов таграгвигмиутами [5: 151]. При этом существовал и этноним, обобщающий всех известных им атапасков - иткиллик ("гнидоносцы" или "вшивые").


Война дихаи

Один из информантов Маккенана рассказывал, что дихаи пришли в район своего проживания с р.Танана. Согласно этому преданию, они спустились по Юкону до Коюкука, поднялись по этой реке, а после ушли в горы. Эта версия, однако, не находит подтверждений [5: 148]. Археологические данные свидетельствуют о том, что кучинские группы занимали, по крайней мере, центральную часть хребта Брукса в течение примерно последних 600 лет. Вероятно, что дихаи, или их предки, заселяя горы, двигались по ним с востока на запад, постепенно отдаляясь от других кучинов [5: 165]. Праисторических кучинов предположительно связывают с археологическим комплексом Кавик, характерной чертой которого являются тонкие ромбовидные или почти ромбовидные наконечники с заостренной вершиной и черенком и нешлифованными краями. Другие характерные предметы этой культуры - бифациальные каплевидные наконечники со сколотым краем, скребки и различные артефакты из рога карибу. В числе последних – наконечники без зазубрин, гребни и характерные зубья остроги. Исследования стоянок показали, что люди Кавик охотились на карибу, сурков, сусликов и птиц, ловили рыбу. Культура Кавик была распространена по хребту Брукса от оз. Чандлер на восток до канадской границы, а на север по долинам рек простиралась почти до побережья. Люди этой культуры жили также в верховьях Коюкука, но в горах западнее оз. Чандлер их стоянки малочисленны [5: 149-150]. Дальнейшие выводы по данным археологии затруднительны ввиду сходства материальной культуры эскимосов и индейцев в этом регионе [11: 322].

К концу XVIIIв. дихаи прочно обосновались в восточной части гор Эндикот [5: 165]. Отношения их с окружающими народами были неоднозначными. Почти одновременно они могли быть и в союзе, и в состоянии войны с соседями. В эскимосском фольклоре дихаи выступают, обычно, врагами, однако также существуют многочисленны данные о смешанных браках между дихаи и инупиатами [5: 158]. С нэци, ближайшими родственниками их взаимоотношения также были противоречивыми.

Примерно ко 2-му десятилетию XIXв. дихаи достигли пика своей экспансии на запад. В эскимосском фольклоре более ранние контакты с ними не отражены [5: 159, 165]. В этот период отношения дихаи с инупиатами обострились. Наиболее значимым событием тех лет стала резня в Нувугалуаке, которая произошла предположительно в 1820-х гг. Военный отряд дихаи из верховий р.Колвилл прошел вдоль северных склонов хребта ДэЛонг, и преодолев расстояние в 400 км., вышел к побережью Чукотского моря. В пути воины не встретили крупных скоплений эскимосов, и совершили нападение на инупиатскую деревню, расположенную у самого моря близ мыса Хоуп. Индейцы вырезали не менее 40-50 человек [5: 158]. Уже на следующий день, когда весть о случившемся разнеслась по соседним поселениям, эскимосы собрали отряд и бросились в погоню за налетчиками. Им удалось настигнуть индейцев к востоку от холмов Лисберн и убить одного или двух воинов [4: 4]. На следующий год дихаи решили повторить рейд, и снова отправились в дальний военный поход, однако на этот раз инупиаты не дали застать себя врасплох, организовав засаду. Дихаи угодили в ловушку, и отряд был полностью уничтожен, до последнего воина [5: 158]. Вероятно, это был не единственный поход дихаи к побережью Чукотского моря. Всего в десятке километров от моря, в холмах Лисберн к северу от р.Ипевик есть перевал, который эскимосы называют Иткиллик-Назвак (Индейский Перевал). Именно здесь военные отряды дихаи пересекали горы, чтобы выйти к эскимосским деревням у моря [4: 6].

Эскимосы боялись дихаи и считали, что они обладают злыми чарами. Сохранилось две легенды о магических состязаниях между шаманами инупиатов с р.Кобук и дихаи. Магия последних оказалась сильнее и принесла смерть в эскимосские селения [11: 325].Ниже приведена краткая версия распространенного среди кучинов исторического предания о войне с эскимосами, главным героем которого является кучин по имени Человек Без Огня. Петэр-Рабоф, основываясь на генеалогических данных, сохранившихся в устной традиции, пришла к выводу, что это повествование о войне между дихаи и инупиатами.

«Это произошло весной. Ко’эхдан со своим младшим братом устроили пир. Все мужчины собрались в мужском доме. Было жарко, поэтому они сняли одежды. Когда инупиаты пришли и напали на них, Ко’эхдан и его брат выскользнули наружу, надели снегоступы и бросились бежать. Брат Ко’эхдана был убит, и все другие мужчины тоже. Ко’эхдану удалось спастись и спрятаться в безопасном месте на крутой скале. Один инупиат по имени Кхии-Чоо (Большая Осенняя Кета) убил палицей брата Ко’эхдана, и сказал: «Ко’эхдан, это на самом деле ты, это твой младший брат, смотри, что я с ним делаю». Ко’эхдан все видел сверху. Он был абсолютно беспомощен. У него не было ни одежды, ни оружия. Наконец, воины инупиаты ушли, захватив с собой Литирадийаа, жену Ко’эхдана. Он крикнул ей, чтобы она отмечала путь, по которому ее уводят, так она потом и сделала. И еще, последний человек в этом отряде был его торговым партнером. Он защитил его, и сказал: «Ко’эхдан, иди ко мне». Но Ко’эхдан отказался спуститься. Тогда этот инупиат, его партнер, оставил ему пару перчаток и ушел. Ко’эхдан вернулся в деревню, и нашел там свою раненую невестку. Они стали ловить зайцев. Они питались ими и невестка сделала Ко’эхдану одежду. Она попросила оставить ее, так как ее рана была очень тяжелой. Он отправился в путь на поиски людей, взяв с собой немного углей, чтобы разводить огонь. Спустя какое-то время, угли погасли, а людей он так и не нашел. Огня у него не было, и он страдал от холода. Поэтому его и назвали Ко’эхдан, что означает Без Огня. Наконец он отыскал общину людей и собрал отряд воинов, чтобы отомстить. Все лето он восстанавливал силы и готовится к предстоящей битве. Они отправились в путь в конце августа или в начале сентября, во время осеннего хода кеты. Они вернулись к старому лагерю Ко’эхдана и пошли по следу инупиатов. Это было лучшее время года, когда они шли по их следу. Наконец, они вышли к большому озеру, расположенному возле берега моря. Жена Ко’эхдана и другие женщины знали об их присутствии и тайно носили им еду. Потом, под покровом тумана, воины разрезали все умиаки. Они убили инупиатов и забрали своих женщин. Жена Ко’эхдана перерезала горло инупиату, который взял ее в жены. Ко’эхдан нашел своего торгового партнера, и проследил, чтобы его не убили. Он убежал. Ко’эхдан увидел его и издали крикнул ему, чтобы он пошел с ними, но тот ответил: «Ты тот, кто отказался пойти ко мне, поэтому теперь я отказываю тебе». Ко’эхдан 2 оставил ему вещи, чтобы он мог выжить. Воины сплясали танец победы и ушли. Вот так он отомстил» [17: 13-14]. 3

Как в этой, так и в других версиях предания говорится, что эскимосское селение, на которое совершили налет воины Человека Без Огня, располагалось на берегу большого озера, неподалеку от моря. Тундровый ландшафт с многочисленными озерами характерен для побережья моря Бофорта от м.Барроу до устья р.Каннинг. В одном из вариантов предания уточняется, что воинам потребовалось два дня чтобы обойти это озеро [19: 270]. Выскажу осторожное предположение, что местом этого побоища могло быть оз. Тешекпук, его размер составляет около 30 км в поперечнике. Больше столь крупных озер в этом регионе нет. Помимо собственно сюжета, основанного на реальных событиях, в предании просматривается интересный момент, касающийся взаимоотношений между воюющими сторонами. В нем отражены все три составляющие межэтнических отношений на Аляске, выделенные Бурчем: партнерство, межгрупповые браки и война. Вооруженные конфликты могли возникать между группами, члены которых были не только знакомы между собой, но и могли быть связаны родством, дружбой и партнерскими отношениями. В связи с этим важно и интересно отметить, что на севере Аляски существовал определенный сезон всеобщего перемирия, который начинался после вскрытия рек в конце мая и завершался в конце августа, когда подходил к концу сезон белых ночей. В этот период различные общины могли спокойно кочевать вне пределов своих обычных территорий и, как правило, столкновений между ними не возникало. Это был сезон торговых ярмарок и праздников. Такие встречи проходили, например на Юконе в Нуклукайете, куда прибывали самые разные общины атапасков. Одной из торговых точек эскимосов был о.Бартер в море Бофорта. Известно, что эту ярмарку посещали также и кучины. Таким образом, различные группы могли за один годовой цикл заводить связи и вести торговлю, и воевать между собой [3: 128-129]. Еще одним местом традиционных торговых встреч была р. Алатна, где инупиаты соседствовали с дихаи. Известно, что эти места посещали и коюконы, приносившие с собой сушеную рыбу, берестяную посуду, еловую смолу, различные шкуры и олений рог для обмена на эскимосские товары – тюлений жир, каменные лампы и др. Коюконы были основными поставщиками обсидиана в этом регионе. Известно также, что на Алатне они приобретали помимо прочего, шкуры и рог горных баранов [2: 64]. Кажется очевидным, что этот вид товара поставляли на аборигенный рынок главным образом дихаи, жители гор.

Социально-политический ландшафт региона менялся. Если в начале XIX в. дихаи были довольно многочисленным народом, то с течением времени они сдавали позиции и терпели поражения. Численность их постепенно, но неуклонно, снижалась, и виной тому были отнюдь не экологические факторы и не эпидемии, а окружающие их со всех сторон враждебные народы. Остатки разбитых общин объединялись, и были вынуждены перемещаться из долины в долину под давлением, главным образом, инупиатов [5: 154-155]. Так, в верховьях р.Колвилл индейцы поссорились с эскимосами, и после серии сражений дихаи ушли на восток. Одна из битв в этом регионе произошла на оз. Атлик, к западу от устья р. Этивлук. Это было началом конца дихаи. Число эскимосов на р.Колвилл возросло в связи с миграцией в этот район их родичей с р. Мид, вместе с тем возросла и их агрессивность Эскимосы стали совершать частые набеги на лагеря дихаи в долинах рек Киллик и Чандлер [5: 153; 3: 133]. Экспансия эскимосов в глубину материка, очевидно, была вызвана богатыми стадами карибу, бродившими в землях дихаи.

Одним из последних сражений, ознаменовавших закат дихаи, стало побоище на перевале Ануктувук. Наиболее вероятной датировкой этого эпического сражения считается 2-я половина 1840-х гг. Об этом столкновении сохранилось самое большее количество преданий, как индейских, так и эскимосских. Дихаи были наголову разбиты инупиатами с р.Колвилл, численность их была сильно подорвана, и немногие выжившие бежали [5: 155].

Согласно преданиям, незадолго до этого сражения дихаи повздорили с куукпигмиутами, группой инупиатов р.Колвилл. Причиной конфликта стали женщины. Эскимосы взяли в жены двух индеанок, но отказались выдать индейцам двух своих женщин, чем оскорбили их. В последующую зиму напряжение между соседями нарастало. Обе стороны готовились к войне. Весной воины дихаи отправились в поход на север, к оз.Тулугак, где располагался лагерь инупиатов. В это время эскимосский шаман камлал и призывал на помощь в битве своих духов. И вот, это было в апреле, дихаи сошлись в открытом бою с эскимосскими воинами возле слияния рек Ануктувук и Итигамалукпук. Магия эскимосского шамана оказалась сильна, и пальцы индейцев белели от холода, что мешало им метко стрелять из луков. Эскимосы ловко уворачивались от пущенных стрел. В этом бою дихаи потерпели полное поражение, потеряв убитыми не менее двадцати воинов, а потери эскимосов при этом составили всего два раненых. После победы эскимосы отправились в свою обычную торговую поездку к побережью океана, а уцелевшие воины дихаи хоронили погибших товарищей на холме, к северу от оз.Тулугак [11: 321].

После поражения на Ануктувуке дихаи перестали существовать как самостоятельный народ. Часть из них, вероятно, ушла к водоразделу Коюкук/Чандалар, другие отступили на запад, к оз.Чандлер и в долину р.Киллик, где перегруппировались. Здесь индейцы оставались еще некоторое время и продолжали совершать эпизодические военные рейды на инупиатов в долину Колвилл. Эскимосы несли незначительные потери, при этом оставались хозяевами ситуации и набирали силу. Это была уже война на истощение. Наконец, когда очередной отряд эскимосских воинов, отправился в рейд на р.Киллик, они обнаружили там общину голодающих дихаи. Индейцы были настолько слабы, что не могли не только дать бой, но и вообще оказать сопротивление. Хотя инупиаты могли с легкостью перебить всех дихаи, они не стали делать этого, но заявили, что если индейцы не уберутся прочь, то все они погибнут от оружия. После этого остатки дихаи отступили на юго-восток [5: 155-156]. К началу 2-й половины XIX в. часть дихаи оставалась в изоляции в горах на юго-востоке их земель. Некоторым из них посчастливилось не участвовать в сражении на Ануктувуке, к ним-то, вероятно, и примкнули беглецы с северо-запада.

Любопытные сведения оставил капитан корабля «Зуек» Рошфор Мэгьюр, проведший в Арктике два года во время экспедиции, направленной на поиски Дж.Франклина. В 1854г. Мэгьюр писал, что в семье эскимоса Омигалуна с мыса Барроу жил индейский мальчик лет десяти по имени Пассак, которого эскимосы воспитывали как своего собственного ребенка. Мэгьюр уточняет, что «нуатагмуны отрезали отступление небольшой партии индейцев. Мужчина, женщина и дитя спаслись, сплавившись на лодке вниз по реке Колвилл. У моря их повстречал Омигалун. Испытывала ли женщина отчаянье или желала сама спастись, избавившись от бремени, так или иначе, она рассталась с ребенком, за которого Омигалун дал мужчине немного бисера» [17: 18]. Вне всяких сомнений, в этом сообщении речь идет о последних дихаи, остававшихся к северу от горного хребта.

1850-60 гг. ознаменовались наиболее активной фазой экспансии инупиатов с р.Колвилл в горы Эндикотт [3: 130]. После изгнания с Киллика дихаи, вероятно, больше не сталкивались с инупиатами. Однако отношения с родственными группами кучинов и с коюконами оставались напряженными. Однажды дихаи, жившие в горах между верховьями Чандалара и Коюкука, совершили налет на индейскую деревню, располагавшуюся на Юконе в 25 милях ниже современной Стевенс-Виллидж, и вырезали всех жителей. Позже агрессоры были разгромлены нэци [5: 154]. Установить, даже предположительно, датировку этого эпизода не представляется возможным. А.Х. Мюррей сообщает, что весной 1849г. кучины, живущие ниже форта Юкон учинили резню в лагере «северных» или «дальних» индейцев (скорее всего речь идет именно о дихаи, т.к. коюконы названы у него «нижними»). Летом того же года юконские кучины собирались продолжить военные действия, но отложили поход. Зимой 1849/50 гг. они убили 15 воинов и 5 женщин «дальних» индейцев и захватили в плен несколько детей и женщин. Также Мюррей сообщает, что несколько «дальних» приходили в форт Юкон, с намерением за любую цену приобрести ружья, но им было отказано. Летом 1850 г. «дальние» индейцы планировали ответные военные действия [5: 155]. 

Известно о нескольких набегах кучинов на коюконов в 1850-х гг. Сохранились предания, что крупное поселение коюконов близ оз.Олсона в верховьях р.Канути дважды подвергалось налетам военных отрядов кучинов. Выжившие коюконы были вынуждены переселиться в Нилтуг-Тэне, близ устья южного рукава Коюкука. Позже кучины совершили еще несколько рейдов по долине Коюкука. Правда только в одном случае установлено точно, что нападавшими были именно дихаи [5: 153]. В других эпизодах нападавшими могли быть либо дихаи, либо другие кучины [5: 156]. Так, например, около 1851г., сразу после ледохода, отряд кучинов, численностью около 25 воинов, совершил налет на рыбацкий лагерь коюконов в устье р.Канути. Несмотря на внезапность нападения, агрессоры получили жесткий отпор и многие из них были убиты оборонявшимися [5: 155; 17: 18]. Другое предание повествует о последнем поражении дихаи. Это сражение дихаи с коюконами произошло в начале 1860-х гг. близ современного Аллакакета [5: 155].

Итак, к 1860-м гг. дихаи были практически полностью уничтожены врагами, вероятно, из-за их собственной агрессивности. Численность их сократилась всего до нескольких семей [5: 155]. В начале десятилетия зафиксировано несколько контактов дихаи с торговцами в форте Юкон. Р.Кенникот видел четырех охотников дихаи в конце 1860г. Несколько дихаи, по сообщению Кенникота, пришли торговать в форт в 1861г. [6: 30] В декабре 1862г. дихаи опять появились в форте Юкон. Отец Макдональд оставил следующую запись: «пришли несколько индейцев-сурков. Четыре-пять семей – вот все, что осталось от некогда многочисленного племени, численность которого сократилась в войнах с эскимосами и другими индейцами» [17: 20]. Самым безопасным местом для оставшихся в живых дихаи, оказались горы в восточном секторе их бывших территорий, на водоразделе Коюкук/Чандалар. Однако, даже там, оставались в изоляции, они все же были уязвимы, и численность их продолжала снижаться. Между тем, в первой половине 1860-х гг. нэци-кучинов постигла опустошительная эпидемия скарлатины [5: 156] В конце 1850-х или в начале 1860-х гг. начался процесс смешения дихаи и нэци. Остатки грозных дихаи обратились к своим ближайшим лингвистическим родственникам – нэци. Ослабленные эпидемией нэци, вероятно, были рады принять к себе бывших врагов, таких же ослабших, как и они сами. [5: 159].

Память о слиянии двух групп сохранилась в преданиях нэци-кучинов. В 1988 г. один из потомков дихаи рассказал Мишлеру историю своей семьи. Рассказ повествует о том, что после поражения в войне с коюконами Аллакакета, из дихаи осталась в живых только семья Диции-Гиитлуу4.  У этого индейца было четыре жены5 и многочисленные дети. У одной из жен был сын от другого мужчины. Мальчику было около двенадцати лет, и звали его Дихч’и-Жийаа (Нелюбимый), потому что его отчим, Диции-Гитлуу не любил пасынка и хотел убить его, так как мать его была родом из нэци. Это был конец зимы. Чтобы отчим не убил Нелюбимого, мать тайком отправила сына в дальнюю дорогу, к своим родственникам. Она собрала мальчику теплую одежду, сухожилия для шитья и мешок сушеного мяса. Мать хорошо знала окрестные земли и подробно объяснила сыну, куда он должен  идти. Нелюбимому предстояло пересечь горы и отыскать в определенном месте загон для карибу, где он должен был повстречать людей. В одиночестве мальчик отправился в путь. Он не разводил костров и в пути питался только сушеным мясом, размачивая его во рту талым снегом. Как велела мать, он поднялся на гору, увидел на другой стороне большую реку, пересек ее и следовал на север вдоль границы леса. Однажды со склона горы он увидел множество дымов, поднимавшихся над лесом. Нелюбимый испугался и спрятался в лесу. Спустя некоторое время его обнаружил собиравший дрова старик, и мальчик рассказал ему о себе. Старик привел его в лагерь, отогрел и накормил. Только после этого он рассказал всем о мальчике, и нэци приняли его. Местные дети подружились с ним. С этими людьми он вырос и женился на девушке нэци по имени Иилин-Адаа. После смерти Диции-Гиитлуу четыре женщины с его детьми также пришли к нэци. Позже Дич’и’- Жийаа стал известен как Джон Чиджинджаа, он умер в 1906 г.6 [5: 156-158]. Озеро, на берегу которого Нелюбимый встретился с нэци, называлось Ван-К’едик, теперь оно носит название оз. Старого Джона. В старину там располагался загон для карибу [9: 45]. Следует отметить, что это предание повествует исключительно о соединении оставшихся дихаи с нэци, в нем ничего не говорится о битвах. Это неудивительно, ведь эта история изначально принадлежит Джону Чиджинджаа, который не был участником сражений, т.к. даже на момент столкновения в Аллакакете, был еще ребенком.

Вероятно, что эта история повествует о частном случае, и семья Диции-Гиитлуу была не единственной уцелевшей. Не все из оставшихся дихаи ушли к нэци. Так, потомки Дици-Гитлуу обнаруживаются среди коюконов в поселках Стевенс-Виллидж и Бивер на Юконе [17: 21]. Отдельные семьи дихаи, веротно, еще несколько последующих десятилетий продолжали бродить на востоке своих прежних земель [5: 159]. В 1880-х одна община коюконов, кочевавшая в районе Южного Рукава Коюкука, около недели соседствовала с семьей кучинов. Коюконам было сложно общаться с чужаками, так как они плохо понимали их язык. Вероятно, что в данном случае речь идет о небольшой семье дихаи, так как эти земли весьма далеки от р.Чандалар, то есть от традиционных территорий нэци [5: 159]. Ассимиляция дихаи растянулась на несколько десятилетий, и завершилась к концу XIXв., но наиболее активная фаза объединения дихаи и нэци, вероятно, относится к 1860-1870 гг.

В 1899 г. геолог Фрэнк Шрейдер, исследовавший хребет Брукса, повстречал индейскую общину в самом сердце гор, в долине на водоразделе Чандалар/Коюкук. Эта область, как выше сказано, была последним оплотом дихаи. Шрейдер провел с индейцами неделю. Группа насчитывала не менее пятнадцати человек, и Шрейдер счел их кучинами с р.Чандалар (т.е. нэци). Индейцы занимались заготовкой мяса, охотясь на баранов Долла (тонкорогий баран). Глава общины, Роберт, умел говорить по-английски, читать и писать, т.к. обучался в школе при миссии в Рампарте, на Юконе [5: 161]. Несмотря на то, что Шрейдер идентифицировал индейцев как нэци, Мишлер нашел веские основания полагать, что это была группа дихаи, либо смешанная дихаи/нэци, по крайней мере сам Роберт, как оказалось, был одним из сыновей выше упомянутого Диции-Гиитлуу, грозного предводителя дихаи [5: 162]. Приверженность этой общины охоте на горных баранов, также можно расценивать как подтверждение этой версии.

К концу XIX в. дихаи окончательно исчезли как самостоятельный народ, остатки их растворились среди нэци и коюконов. Освободившиеся территории заняли эскимосы. В 1885-86 гг. инупиаты были встречены Джорджем Стоуни в верховьях рек Ноатак и Алатна, то есть в горах, где прежде обитали дихаи. Однако эскимосы являлись недавними жителями этих мест. Многие из эскимосов были родом с побережья зал.Коцебу. Мигранты двигались на восток, переходя из долины в долину, влекомые стадами карибу. В начале ХХв. в горах Эндикотт, в верховьях рек Коюкук и Чандалар, в самом сердце земель дихаи, располагались эскимосские селения. Все же мигранты с побережья задержались в горах ненадолго, примерно на одно поколение. Еще в 1880-х гг. начался спад численности западного арктического стада карибу. Эскимосы в те времена были хорошо снабжены винтовками и боеприпасами, что только усугубило картину, если не было основной причиной исчезновения оленя. Когда численность карибу упала до критического минимума, начался отток эскимосов обратно к побережью, а немногие оставшиеся во внутренних землях переключились на рыбные ресурсы. В верховьях Коюкука, например в 1902г. карибу исчезли вообще и вновь появились только в 1919г. [5: 152, 163; 6: 27-28] Эта ситуация иллюстрирует отсутствие адаптивности эскимосов к условиям предтаежных гор, в отличие от немногочисленных индейских общин, кочевавших по горам в конце XIXв. и ориентированных на охоту на горных (баран) и таежных (лось) животных при отсутствии карибу.

Следует уделить некоторое внимание рассмотрению проблемы о влиянии колониальных процессов на историю дихаи. Первый вопрос – подверглись ли дихаи эпидемиям европейских заболеваний. Бурч считает, что дихаи исчезли не затронутые эпидемиями [6: 33], хотя Петэр-Рабоф предполагает, что дихаи были ослаблены эпидемией оспы, разразившейся среди эскимосов зал. Нортон и коюконов в 1838-39гг. [17: 7,17]. По данному вопросу я склонен согласится с первым автором. Другим вопросом является распространение огнестрельного оружия среди аборигенов Аляски. Известно, что инупиаты стали получать ружья только с 1850-х гг., то есть уже после разгрома дихаи на перевале Ануктувук [5: 159]. К 1840 гг. некоторые кучины уже имели ружья, которые, теоретически могли попасть и к западным группам, но более-менее постоянные поставки оружия и боеприпасов кучинам началось только с 1847г., с основанием КГЗ форта Юкон. Однако в то время даже нэци, если и имели ружья, то не массово, не говоря уже о дихаи. В 1847г. только 12 из 90 воинов кутча-кучинов владели ружьями [15: 84], а эта группа имела самые тесные связи с британской компанией. Коюконы не могли получать ружья в русских постах, т.к. в Русской Америке продажа туземцам оружия была крайне ограничена. Можно смело утверждать, что постоянных поставок боеприпасов участвующим сторонам конфликта в 1-й пол XIX в. не было. Следовательно, если и были случаи применения ружей в боях, то это были редкие единичные случаи. Соответственно, война дихаи велась традиционным оружием и методами, а появление огнестрельного оружия уже не могло повлиять на ход событий, разве что это отразилось в завершительной фазе истории дихаи. Например из приведенного сообщения Мюррея видно, что вооруженные ружьями кучины с Юкона в 1849-50 гг. совершали нападения на не имевших ружей «северных», или «дальних» индейцев. И только в одном эскимосском предании говорится, что воин дихаи застрелил эскимоса из ружья.


Лингвистическая принадлежность дихаи

Несмотря на то, что народ дихаи исчез задолго до того, как первые сведения о нем стали просачиваться в научную среду, исследователям удалось установить их лингвистическую принадлежность. Язык дихаи считается одним из диалектов кучинов. Известно, что лингвистическая дистанция между дихаи и, например, транджик-кучинами (группа р. Черной) была довольно велика. Так, переводчик и информант Веста из этой группы в середине ХХ в. рассказывал, что язык дихаи был столь же сложен для понимания, как язык родственных кучинам хан [10: 113]. В 1930-х в форте Юкон еще был жив старик, владевший диалектом дихаи. Он говорил, что для местных кутча-кучинов этот диалект был труднопонимаем, в отличие от языка киитлит, который в этих местах не понимал никто7  [17: 7]. Ближайшими лингвистическими родственниками дихаи считаются нэци-кучины. Можно с большой долей вероятности предположить, что существовало нескольких локальных групп дихаи, имевших различные говоры в пределах диалекта. Дихаи явно считали себя отдельным от нэци народом, и однозначно, что они обладали ощутимыми диалектными различиями [5: 163].


Сведения о культуре дихаи

Информации по этому вопросу крайне мало, и все же накопленные фрагментарные сведения складываются в мозаику, дающую нам общее представление о культуре дихаи.

Выше уже говорилось, что сам этноним дихаи-гвичин, переводится как «люди, живущие в самых отдаленных местах». Это была самая дальняя, обособленная, группа кучинов. Слово уйагаагмиут, которым инупиаты называли дихаи, означает «люди скал». Однозначной интерпретации последнего этнонима нет. Он мог отражать как то, что дихаи обитали в горных районах, так и некоторые особенности их культуры. В горах Эндикотт, и в других горах хребта Брукса, во множестве встречаются рукотворные нагромождения камней. Наиболее вероятно, что это остатки индейских тайников, где они хранили мясо добытых карибу. Этот древний способ использовался кучинами в бедных древесиной районах, где нельзя было соорудить высокий лабаз для защиты добычи от хищников [5: 163]. По другой версии, в бесплодных горах дихаи строили жилища, стены которых частично возводились из камня [11: 325]. Также интересен встречающийся в источниках 1860-70 гг. этноним «Сурки». Он отражает одну из характерных черт горно-таежного адаптивного комплекса – охоту на сурков. Дихаи во множестве добывали этих животных в летний сезон. Мясо шло в пищу, а шкурки – на пошив одежды. Об этом упоминал в 1860г. Р.Кенникотт, писавший, что дихаи «охотятся на карибу и летом питаются по большей части свистунами (сурки, или Spermophiles), откуда и пошло название, данное им белыми «индейцы-сурки» [6: 30].

Теперь вновь обратимся к краткому, но тем не менее довольно емкому сообщению Загоскина об индейцах верховий Коюкука. По сведениям русского первопроходца, они «от низовых своих соплеменников [коюконов - Н.Ш.] отличаются наречием и не принимают занятых последними от приморцев разных обыкновений – не употребляют жиров; не имеют шаманов; живут наиболее отдельными семьями в горах, где занимаются промыслом оленей, соболей [куниц - Н.Ш.], росомах и лисиц. Бобров и выдр в стране их не весьма изобильно». Далее Загоскин говорит, что эти индейцы, то есть дихаи, совершали довольно длительные путешествия, вступая в контакт с коюконами: «для промена мехов на табак, бисер и железные изделия они каждую весну спускаются с верховья партиями к жилу Хотылькакат и к устью Юннака [Коюкука - Н.Ш.]. Возвращаться некоторые предпочитают, подымаясь вверх по реке Юна [Юкон -Н.Ш.]» [1: 259]. Здесь, во-первых, важно замечание о существенных культурных различиях между дихаи и коюконами. Если в культуре коюконов присутствовало множество заимствований от эскимосов в сфере как материальной, так и духовной культуры, то дихаи, хоть и контактировали, порой мирно, с инупиатами, но очевидно, дистанцировались от них. Во-вторых, просматриваются данные о социальной структуре и адаптивной стратегии дихаи. И, в-третьих, можно сделать вывод, что в 1840-х гг. дихаи были связаны с коюконами торговыми отношениями. Также очевидна высокая мобильность дихаи. Ясно, что завершив торговую поездку, дихаи возвращались в свои земли, поднимаясь по правым притокам Юкона - Мелозитне, Тозитне, а возможно, даже по Чандалару, расположенному еще выше по течению Юкона. Таким образом, торговые партии дихаи проходили маршрут длиной не менее чем в 1200км.

О высокой мобильности кучинских отрядов свидетельствует и следующий эпизод, хотя в данном случае речь, по всей видимости, идет не о дихаи, а о других кучинах, Бурч даже утверждает, что это были ванти-кучины [6: 33]. 25 апреля 1845г. капитан Мэгьюр, чье судно находилось тогда на побережье Северного Ледовитого океана, чуть восточнее устья р.Колвилл, натолкнулся на отряд, состоящий из четырех индейцев. После переговоров выяснилось, что они намереваются идти в форт Юкон, расположенный в 500км пути по затопленным водой тундрам и горам. Мэгьюр передал с индейцами письмо коменданту, и 27 июня оно было доставлено в форт. Эти же индейцы, после визита в форт Юкон, снова отправились к побережью близ о.Бартер (400км по прямой) на торговую встречу с эскимосами. Этот путь, снова лежащий через хребет Брукса и заболоченные тундры, занял у них три недели [4: 6-7]. В 1850г. Мюррей сообщал, что, по крайней мере, некоторые нэци почти ежегодно посещали морское побережье для торговли с эскимосами. Р.Кенникотт писал, что нэци летом уходят за стадами карибу до самого моря. Он же отмечал, что прежде дихаи контролировали территории к северу до самого побережья [6: 39].  

В отличие от коюконов, чья система жизнеобеспечения в большой степени зависела от речных ресурсов, дихаи были высокомобильным народом с четко выраженным горно-таежным адаптивным комплексом с элементами тундровых адаптаций. Дихаи проводили в горах круглый год и селились, главным образом, по речным межгорным долинам. В материальной и духовной культуре дихаи присутствовали элементы, заимствованные от эскимосов. Например, дихаи, обитавшие на озерах в горах Смита, близ устья р.Этивлук, жили в домах, покрытых дерном и мхом [5: 164]. Однако, у дихаи существовал и другой, традиционный для кучинов, тип жилища – куполообразная палатка (кучинск. - niivyaa  zheh). В приведенном выше предании о Человеке Без Огня упомянуты «мужские» общественные дома, а это также эскимосская традиция. Культурный обмен происходил в мирные, видимо, непродолжительные, периоды отношений, причем шел он, разумеется, в обеих направлениях. Так, например, близ оз.Чандлер был построен общественный дом, который по-эскимосски называется кариги, где проходили дружественные пиры и танцы. Многие куукпигмиуты знали язык дихаи, и даже в середине ХХ в. кое-кто из них помнил заученную индейскую песню, услышанную от стариков [11: 321].

Дихаи населяли территории в пределах ареала западного арктического стада карибу. Очевидно, что карибу был для них основным ресурсом жизнеобеспечения. К северу от водораздела хребта Брукса, они могли охотиться на карибу почти круглый год, кроме мая-июня. К югу от водораздела в зимний период охота на карибу, вероятно, была более успешна, однако с конца апреля до начала осени карибу откочевывали из этих мест. Кроме того, дихаи охотились на баранов Долла, сусликов, сурков, некоторых птиц, зайцев, лосей. Рыбалка, очевидно, не имела первостепенного значения, как у индейцев с Юкона. Торгуя с инупиатами, дихаи получали тюленьи кожи и веревки из них, но ворвань они не употребляли. Вероятны их сезонные миграции на северную сторону хребта Брукса летом и к югу от водораздела на зиму. Согласно сведениям эскимосов, все загоны для карибу на перевалах в горах были построены именно дихаи. Входы в загоны, по археологическим данным, были обращены на юг, что свидетельствует о том, что они использовались во время весенних миграций карибу, когда стада шли на север. В это время эскимосы из тундр откочевывали к побережью, и северные склоны гор, таким образом, становились свободными на летний сезон. Весной, очевидно, и происходило большинство контактов дихаи с эскимосами. К зиме индейцы покидали продуваемые сильными арктическими ветрами перевалы, где не могут выжить даже животные. В западном секторе их территории, в верховьях р.Колвилл, дихаи, очевидно, круглый год жили к северу от водораздела, так как в нескольких эскимосских преданиях рассказывается о их контактах с дихаи в этом районе зимой. Некоторые общины дихаи оставались на лето к югу от водораздела [5: 152, 163-164].

Хотя карибу и был значимым ресурсом в жизнеобеспечении дихаи, они, очевидно, не имели узкой специализации, и могли при необходимости легко переключиться на другой источник питания, как-то горные бараны или сурки, во множестве водившиеся в родных для дихаи горах. Шрейдер в 1899г. оставил краткое описание диеты индейцев общины Роберта, которых он повстречал в горах: «бараний жир, который мы используем в небольших количествах для приготовления пищи, они продают по цене 1-1,50 [вероятно, долларов - Н.Ш.] за бараний желудок, в которых они хранят его, подвешивая. Здесь у них довольно много вяленого бараньего мяса, которое они развешивают на каркасе из сучьев, под которым разводят дымящий костер. Они едят сушеное мясо, отрезая небольшими полосками или ломтиками, и окуная их в [неразборчиво] сало, которым наполнено блюдце или ведро. Сало [неразборчиво - Е.В.] смягчает жесткое сушеное мясо [и - Е.В.] оно легче проглатывается» [5: 162].

По предположительным оценкам общая численность дихаи, во времена их  расцвета, составляла не менее 300 человек [5: 165]. Вероятно, дихаи имели тенденцию к эндогамии, обусловленную изолированностью их территорий. Отдельные общины, состоящие из одной или нескольких семей, кочевали по общей территории и говорили на одном языке [5: 163]. Жили дихаи небольшими семейными группами, кочующими по мере необходимости по долинам рек и горным тундрам. Эти мелкие общины сезонно объединялись в более крупные формирования для проведения коллективных загонных охот на карибу в местах их массовых миграций (например перевалы Ануктувук, Ховард), празднеств и других социально значимых мероприятий [5: 154]. Брак, должно быть, в основном, был моногамным, хотя полигиния также практиковалась. Так, вышеупомянутый Диции-Гиитлуу, согласно некоторым преданиям, имел шесть жен. Основу кочевой промысловой группы, то есть общины, что наиболее вероятно, составляли семьи двух мужчин, образующие устойчивый альянс [5: 164]. Так, на фотографии Шрейдера видны две рядом стоящие палатки купольного типа, с общим очагом между ними. Такой, складнический, тип хозяйства был очень широко распространен среди северных атапасков.

Самой характерной ментальной чертой дихаи являлась их агрессивность, как коллективная, так и индивидуальная. Они воевали и с родственными нэци, и с коюконами,  и с эскимосскими группами, в общем, со всеми, с кем вступали в контакт [5: 164]. По крайней мере, такими они запомнились окружающим их народам. В фольклоре как инупиатов, так и нэци-кучинов дихаи почти всегда выступают коварными агрессорами. К сожалению, мы никогда не узнаем, что по этому поводу думали сами дихаи. Инупиаты рассказывали, что дихаи, намереваясь убить кого-нибудь, всегда лишь улыбались [5: 165]. Для сбора военного отряда дихаи хватало малейшего повода, и каждый из них легко приходил в гнев [4: 5]. Маккенан отмечал, что дихаи были намного воинственнее нэци, последние поддерживали относительно мирные отношения с эскимосами [13: 24].

Касательно конфликтов с инупиатами Бурч и Мишлер приводят ряд причин. Одной из них были разногласия, возникавшие во время охот на карибу. По всей видимости, инупиаты считали, что могут добывать при возможности неограниченное количество оленя, не учитывая последствия перепромысла. Дихаи же не сходились с ними во мнении по этому, жизненно важному вопросу, что вызывало ожесточение и кровопролитие. Другой причиной конфликтов были споры из-за женщин, обе стороны обвиняли друг друга в желании брать слишком много жен у другой стороны. Наконец, война являлась проявлением фундаментальной межкультурной неприязни между индейцами и эскимосами8 [5: 164]. Все отношения между индейцами и эскимосами, даже в периоды мира, были покрыты тенью взаимного страха и недоверия. Войны на севере Аляски велись с одной единственной целью – полностью уничтожить врага, при этом агрессорами двигало отнюдь не желание доминировать на территории, захватить пленных или добычу, а опасность мести. Так как полностью реализовать цели военного похода и поголовно уничтожить противника удавалось крайне редко, в каждом сообществе были люди, имеющие старые обиды и желание отомстить за смерть родственников, поэтому межгрупповая враждебность сохранялась из поколения в поколение.

В отношении военной организации инутпиаты Аляски, во многом превосходили как кучинов, так и своих сородичей эскимосов инувиалуит, живущих в дельте р.Маккензи. У инупиатов была хорошо развита тактика ведения боя и обороны. Воины облачались в доспехи из костяных пластин, во время сражения они организовывались в мобильные боевые построения и вели залповую стрельбу из луков, а при обороне использовали даже окопы [4: 3]. В открытом бою слабо организованные индейские воины не могли им противопоставить ничего, кроме бесстрашия. В этом отношении показательны приведенные выше результаты сражения на перевале Анактувук. Для сравнения, за период 1825-1855 гг. восточные кучины на р.Маккензи в почти ежегодных стычках с эскимосами потеряли убитыми всего около тридцати воинов, что сопоставимо с потерями дихаи только в одном бою с инупиатами. Однако, следует учитывать, что на р.Маккензи кучины, в отличие от эскимосов, были снабжены огнестрельным оружием и боеприпасами [18: 726].

О причинах конфликтов дихаи с другими атапасками судить сложнее. Конкуренция за пищевые ресурсы здесь исключена, например,  нэци обитали в пределах ареала другой популяции карибу, коюконы же были ориентированы, в большей мере, на рыбные ресурсы. Торговое соперничество маловероятно – активные войны начались, видимо, еще до установления смежными группами прочных экономических связей с европейцами. Выскажу предположение, что одной из главных целей набегов дихаи на родственные группы, был захват женщин, которые, возможно, ценились более высоко, чем эскимосские. Учитывая распространенный у кучинов матрилинейный счет родства, это выглядит весьма вероятным. Некоторые известные эпизоды проявления вооруженной агрессии дихаи выглядят совершенно немотивированными, то есть причины их имеют, очевидно, культурные корни. Одной из возможных причин военных рейдов можно с уверенностью считать распространенную среди кучинов традицию мести за преждевременную смерть родственников и друзей. Если смерть произошла по необъяснимой причине (болезнь, несчастный случай), индейцы видели причину в злых чарах врагов и соседей. А.Мюррей писал о кучинах: «если какая-нибудь группа повздорит или даже просто поспорит с другой, и после этого произойдет смерть, все считают, что его смерть вызвана магией другой группы. Собирается большой отряд мстителей» [15: 87]. Таким образом, корни немотивированной, с нашей точки зрения, вооруженной агрессии лежали в религиозных воззрениях индейцев. Это справедливо не только для кучинов, и в частности, для дихаи, но и для других атапаскских народов. Но, похоже, что дихаи выделялись своей воинственностью даже на этом общем фоне. Есть некоторые соображения относительно культурно-адаптивных предпосылок агрессии периферийных групп североатапаскского этнического массива, осваивающих территории за пределами традиционной для атапасков таежной зоны. Вступление в тесный контакт с иноязычными и инокультурными народами, выход за пределы привычных природных ландшафтов и, соответственно, необходимость изменения адаптивной стратегии, должно быть, вызывали общественный гиперстресс, выливающийся в повышенный уровень агрессивности. Этот вопрос, однако, требует отдельного исследования. Несмотря на то, что среди северных атапасков можно назвать несколько групп занимающих периферийное положение на окраинах Субарктики и выделяющихся при этом на общем фоне воинственностью, следующий исторический пример вовсе не подтверждает эту тенденцию.


Мир на Кобуке

В то время, как дихаи вели войну на несколько «фронтов», которая привела в итоге, к их почти полному истреблению, в верховьях р.Кобук происходили совсем другие процессы.  Как уже было сказано выше, по крайней мере, уже к 1-й половине XIX в. здесь обосновалась локальная группа коюконов, однако к концу века на Кобуке остались только инупиаты. Но что же стало с этой индейской группой? Были ли они вытеснены инупиатами, или истреблены, как дихаи? Это еще одна загадка этноистории заполярья Аляски, ключ к которой десятилетиями скрупулезно подбирал Эрнст Бурч.

Наиболее ранние сообщения о жителях верховий Кобука оставил Э.Нельсон, побывавший на туземной ярмарке в Сисуалике в 1881г. Он описал: «Эскимосы с верховий рек Ковак [Кобук - Е.В.] и Ноатак, которых я повстречал в летнем лагере в заливе Хотам, примечательны тем, что у многих из них крючковатые носы и почти все чертами лица очень похожи на юконских тинне [атапасков - Н.Ш.]. Они более крупного и крепкого телосложения, чем эти индейцы, и говорят на языке эскимосов. Они носят лабретки, бреют головы, и утверждают, что они эскимосы. В то же время, они одеваются в вышитые бисером охотничьи рубахи, круглые шапки и одежды из дубленой оленьей кожи, а также используют конические палатки, как у соседних племен тинне.» В другом дневнике Нельсон также отмечал поразительное внешнее сходство этих эскимосов с ингаликами, наличие в их языке некоторых атапасских слов, и одежды индейского фасона из шкур лосей, ондатр и горных баранов [7: 299-230]. Европейцы впервые посетили верховья р.Кобук только в середине 1880-х гг. В 1884-85гг. здесь побывал  Дж.Кэнтуэлл, а Дж. Стоуни в 1885-86 гг. зимовал с туземцами этих мест. Говорили местные жители на языке инупиат, однако Стоуни засомневался в том, что они по происхождению настоящие эскимосы, настолько они отличались от прибрежных инупиатов. Сами туземцы рассказали ему, что еще поколением ранее здешние жители говорили на языке коюконов. «Мне сложно сказать что либо относительно происхождения людей с верховий реки Кобук. Несомненно, в давние времена с ними соединились жители реки Коюкук, потому что самые древние старики из долины [Кобук - Е.В.] до сих пор говорят на их языке и рассказывают, что их отцы не знали никакого другого» - писал Стоуни [7: 294-296].

Позже исследователи получали схожие сведения, так 1930-х гг. старик эскимос рассказывал, что когда он был мальчиком, то есть в середине XIX в., «в верховьях Кобука жили индейцы. У них не было тюленьего жира, только медвежий» [7: 297]. В середине ХХ в. эскимосы продолжали утверждать, что прежде в тех местах обитали индейцы. Тогда, как и сегодня, инупиаты верховий Кобука считали коюконов чуждым народом. Это натолкнуло исследователей на мысль, что Стоуни неверно истолковал своих информантов [7: 295]. Данные, полученные из устных преданий, отвергались, высказывались различные предположения, наиболее логичной выглядела версия сильного культурного влияния коюконов на инупиатов Кобука [7: 295].  Но чем больше привлекалось архивным материалов, тем правдивее казались предания эскимосов – все говорило о том, верховья Кобука раньше занимали индейцы. Холлом было высказано предположение, что в преданиях говорится о дихаи, которые были вытеснены инупиатами из этих мест, как и из гор Эндикотт, однако позже эта версия была отвергнута.

Ценные данные были обнаружены в заметках известного фотографа Э.Кертиса, побывавшего на побережье Аляски во время экспедиции в 1927г.  Старики-эскимосы рассказали ему, что в былые времена на побережье зал. Коцебу для торговли иногда приходили даже индейцы из внутренних земель, а также что «некоторые из эскимосов [с р.Кобук - Е.В.] утверждают, что изначально они были индейцами, и жили по реке Кобук, говорили на индейском языке, жили в основном за счет охоты на карибу, носили рубахи и мокасины, использовали индейский лук и берестяное каноэ» [7: 297]. Это сообщение содержит важнейшие сведения – сами эскимосы в начале ХХ в. считали, что когда-то они были индейцами. Более того, информанты поведали Кертису и о том, что индейцы не были вытеснены инупиатами с Кобука: «они говорят, что большая часть индейцев с верховий Кобука ушла дальше вглубь земель, оставив их в изоляции на реке [Кобук - Е.В.]. Ежегодные торговые встречи и прочее общение с прибрежными эскимосами в конце концов, привело к тому, что они переняли эскимосскую одежду и язык. Со смертью стариков ушли индейский язык и традиции, а благодаря тесным связям и смешанным бракам оставшиеся стали походить на эскимосов Кобука. Прибрежные эскимосы называют тех жителей Кобука, которые приходят к морю торговать эскимосами, а тех, кто торгует с индейцами, и говорят на индейском языке зовут индейцами. Другие Кобук утверждают, что они всегда были эскимосами, но некоторые из них торговали с индейцами в верховьях, узнали их язык, переняли некоторые их обычаи, такие как одежда, и породнились» [7: 307]. Отталкиваясь от этих сообщений, подтверждающих и дополняющих сведения более ранних путешественников, Бурч выстроил свою, отличную от предыдущих, реконструкцию исторических событий в верховьях Кобука.

Неизвестно, как давно коюконы пришли на Кобук. Также, как и в горах Эндикотт, здесь  не представляется возможным четко выделить индейские и эскимосские периоды по археологическим артефактам. Дифференцировать материальную культуру коюконов и инупиатов настолько затруднительно, что для этого региона был предложен термин «арктическо-лесная культура» [7: 294]. В преданиях эскимосов Кобука сохранились воспоминания о военных стычках с соседями коюконами, но, очевидно, они были редки. Инупиаты и коюконы имели многовековые, в основном мирные, контакты [3: 126; 4: 5]  Отношения коюконов Кобука с инупиатами долины Ноатак были более враждебными – есть повествования о серии жестоких столкновений между ними. Их связи с родственниками с Коюкука и кучинами представляли собой сложную смесь вражды и мира [7: 307]. Основу жизнеобеспечения коюконов Кобука составляла, конечно, охота и рыбалка. Эта группа занимала выгодное посредническое положение в торговле между прибрежными эскимосами и атапасками внутренних территорий. Торговля имела для них немаловажную роль. В регионе был распространен билингвизм, есть также сведения о существовании языка жестов и торгового жаргона, состоящего из слов трех языков [3: 128]. Летом мужчины коюконов уходили в верховья р.Ноатак на охоту, а женщины и дети оставались на Кобуке, занимаясь рыбалкой. На зиму, в отличие от инупиатов, они рассредотачивались по долинам мелкими группами [7: 304]. По мнению Бурча, после эпидемии оспы 1838-39 гг., выкосившей множество инупиатов и коюконов, началось сближение индейцев и эскимосов, обитавших на р.Кобук, в районе, не затронутом болезнью [3: 133; 7: 301]. С середины XIX в. увеличилось количество смешанных браков между коюконами и инупиатами. В конце 1860-х гг. началась фаза активной ассимиляции, что было вызвано миграционными процессами.9 С переходом Аляски США, американские торговцы установили несколько постов Юконе. Это вызвало отток населения с Коюкука, т.к. многие коюконы переселились ближе к новым торговым постам, где торговля была более выгодной, чем через посредничество эскимосов, а пост Нулато, основанный еще русскими, к тому времени был закрыт. Группа коюконов, обитавшая на Кобуке, осталась ориентирована на торговлю с эскимосами зал. Коцебу и оказалась в изоляции, будучи отрезанной от родственных групп переселившимися в глубь материка инупиатами [7: 301] и была стремительно ассимилирована, как генетически, так и культурно. К середине 1880-х гг. индейцы полностью сменили язык и перестали считать себя коюконами. Они сохраняли периодические контакты с родственниками с Коюкука, встречаясь с ними на ежегодных ярмарках, традиционно проходивших в феврале-марте [7: 310], однако все больше дистанцировались от них в культурном плане. Эту новую группу инупиатов, потомков коюконов, эскимосы прозвали иткилиагзуит («те, кто похож на индейцев») [3: 128]. Также известны относящиеся к этой группе эскимосские этнонимы иткилиагруич («почти индейцы») [7: 308], нуатаагмиут [5: 152], кваламиут [7: 302] и Kuuvaum Kaqiagmiut. Об экспансии инупиатов во внутренние области Аляски, в бассейн Юкона, уже сказано выше. В результате этих миграций к концу XIXв. многие эскимосы уже жили на землях атапасков [3: 134]. 10 В культуре нуатаагмиутов, инупиатов верховий Кобука, еще долго сохранялись отголоски коюконского наследия. Так, их песни и танцы в середине ХХв. были очень похожи на индейские. В долине Кобука до сих пор сохранилось около трех десятков топонимов коюконского происхождения. Также они встречаются южнее, в самом верховье р.Селавик и севернее, в горах Кобук [7: 304, 310]. 


Конфликт и этническая идентичность

Итак, в начале XIX в. центральный и западный сектор хребта Брукса а также верховья р.Кобук, занимали атапаскские группы. К концу столетия эти территории были заселены уже эксимосами. Смена этнической картины региона одновременно проходила по двум путям межэтнической коммуникации. В одном случае контакт между группами арктической и субарктической культур принял форму открытой агрессии, а в другом - конструктивную форму.

В заключении осталось добавить несколько слов о далеких потомках рассмотренных в статье двух исчезнувших в XIX в. атапаскских группах заполярной Аляски. На этих примерах видны две различные исторические стратегии. Дихаи прекратили свое существование в результате непрерывных военных столкновений с соседями. Предки нуатаагмиутов, также являясь периферийной группой атапасков и при сходных условиях, пошли по пути альянса с инокультурным окружением и также исчезли, однако при этом не наблюдалось негативных для этой группы процессов. Ассимиляция коюконов Кобука проходила мирным путем, без каких-либо намеков на стрессовые и кризисные для общества ситуации. Под влиянием эскимосов культура коюконов подверглась стремительной и глубокой трансформации, вплоть до смены языка и этнической идентичности. В результате образовалась новая культурная формация, включающая элементы как арктической, так и таежной культур. Важно отметить, что культурная ассимиляция опережала генетическую. Интересной особенностью формирования нуатагмиутов как отдельной группы является именно отсутствие конфликтов, в то время как в литературе в подавляющем большинстве случаев этногенез описывается, как процесс сопряженный с политической борьбой и историческим осознанием этой борьбы, что отражается в культуре нового этноса. То есть, в основе этногенеза, согласно этой концепции, лежит конфликт. Однако, на примере мирной ассимиляции коюконов Кобука, точнее, их эскимосизации,  Бурч показал, что эта теория не всегда оказывается применимой, а данная тенденция не является универсальной закономерностью [7: 313]. Сейчас инупиаты верховий Кобука считают коюконов чуждым народом, но в то же время продолжают поддерживать с ними тесный контакт, посещают индейские деревни на праздники и поминки и помнят родственные связи. Среди них распространено мнение, что их предки, иткилиагзуиты, были эскимосами с небольшой примесью индейской крови. И для них стало неожиданностью открытие Бурча, доказавшего, что дело обстояло как-раз наоборот [7: 310].

Совершенно иная картина сложилась с потомками воинственных дихаи. Этот случай, похоже, подтверждает взаимосвязь межгруппового конфликта и формирования этнической идентичности, как составляющей этногенеза. В 1930-х гг. на р.Чандалар было еще много семей, ведущих происхождение от смешанных браков дихаи/нэци [5: 159]. Некоторые данные свидетельствуют о том, что дихаи сохраняли самоидентичность еще длительное время после окончательного их разгрома. Так, например, кучин Джонни Фрэнк, который был жив еще в 1970-х г.г. считал себя дихаи. Его охотничья избушка располагалась в самом отдаленном месте, на берегу оз.Акерман, где он мог охотиться на склонах Чидрии-Ддах (Гора Сердце) на свою любимую дичь - горных баранов [5: 162]. В индейских деревнях Арктик-Виллидж и Венети несколько семей кучинов и по сей день считают себя дихаи. Так, например, один из информантов Мишлера в 1988г, завершая свой рассказ о дихаи улыбаясь сказал: «мы – последние выжившие» [5: 156; 14: 192].



Примечания: 

1 В настоящее время выделяют 10 или 11 региональных исторических групп кучинов. 

В индейском фольклоре, а также генеалогии сохранилось еще несколько имен дихаи, вероятно, современников Коэхдана, чья жизнь охватывала 1-ю пол. XIXв.: Чигииунта, Чичиунта, Диции-Гехикти, Ралйил, Шаацалаавити, Алдзак, Конииак. Последний был отцом Джона Виндигвижии старейшего информанта Маккенана, которому было около 100лет в 1930г. Следующие имена индейцев тех же времен Петэр-Рабоф соотносит с киитлит-кучинами: Саитйат и его племянник Куивликуарак, Кваватик, Таджуцик, Туллик, вождь Стака [17: 12].

Эта версия рассказана кучином Генри Вильямсом, аудиозапись стенографирована М.П.Габриелом (H.Williams, Koehdan. PublishedbytheAlaskaNativeLanguageCenter, nodate). Варианты этого предания широко распространены среди кучинов. Так, различные версии были зафиксированы Э.Птито (1870), К.Осгудом (1930), Р.Слободиным (1938, 1947, 1961).

Согласно исследованию Петэр-Рабоф, имя Диции-Гиитлуу/Киитлуу, переводится как «Наши деды с Киитлуу». Киитлуу (Берестяная река) – это кучинское название р.Джон, одного из притоков Коюкука [17: 10].

5 Согласно другой версии у Диции-Гитлуу было шесть жен. Одна из них, Литирадийаа, была бывшей женой Коэхдана, предание о котором приведено выше. Ее имя можно примерно перевести как «Та, Которая Переходит Из Рук в Руки». Это имя напрямую связано с ее похищением и возвращением к мужу. Диции-Гитлуу стал звать ее Ши-Литирадийаа (Моя, Переходящая из Рук в Руки).  Имена других его жен: Ниших, Наттаии, Наачаацан, Люси Шиджуутрунйаа и Сара Шаагхан-Дик, бывшая жена Чигииунта. Последние две женщины застали христианский период и приняли крещение [17: 20].

6 Следует отметить, что некоторые современные кучины, склонны удревнять датировку описанных событий. Так информант Густавсона, считает что Дихч’и-Жийаа бежал от дихаи «в 1807-1812г.» [9: 45]

7 Собственно, эти данные, которые Петэр-Рабоф приводит в своем исследовании для подтверждения версии о родстве дихаи и киитлит, могут свидетельствовать как раз об обратном, и подтверждать версию Бурча о том, что встречающийся в источниках с 1860-х гг. этноним киитлит относится к локальной группе коюконов верховий Коюкука.

8 Отголоски этой неприязни сохранялись очень долго. Так в конце 1960-х гг. Бурч стал свидетелем ссоры в инупиатской семье. При этом муж обвинял свою жену в том, что кто-то из ее предков был индейцем [4: 4]

Э.Джонс считает, что ассимиляционные процессы в верховьях Кобука начались гораздо раньше, чем думает Бурч [7: 310].

10 Любопытно отметить, что американцы в конце XIXв. предпочитали нанимать на сезонные работы в качестве лодочников, проводников и т.д. именно эскимосов, переселившихся во внутренние территории, а не исконных жителей этих мест, атапасков, которые считались плохими работниками.



 Литература:

[1] Загоскин Л.А. - Пешеходная опись части русских владений в Америке, произведенная лейтенантом Лаврентием Загоскиным в 1842, 1843 и 1844 годах // Путешествия к Американским берегам, М., Дрофа, 2008.

[2] Aigner J.S. and  Gannon B.L. Historic and Prehistoric Land Use in Interior Alaska: Delta North to Prudhoe Bay. University of Alaska, Fairbanks, 1980.

[3] Burch E.S. -, Indians and Eskimos in North Alaska, 1816-1977// Arctic Anthropology, Vol.16, No.2, 1979, pp. 123-151.

[4] Burch E.S. - From Skeptic to Believer: The Making of an Oral Historian // Alaska History, Vol.6, No.1, 1991, рр.1-16.

[5] Burch E.S. and Mishler C.W. - The Dihąii Gwichin: Mystery People of Northern Alaska // Arctic Anthropology, 1995, Vol. 32, No. 1, pp.147-172.

[6] Burch E.S. - Boundaries and Borders in Early Contact North-Central Alaska // Arctic Anthropology,  Vol. 35, No. 2, 1998, pp. 19-48.

[7] Burch E.S., Jones E., Loon H.P. and Kaplan L.D. - The Ethnogenesis of the Kuuvaum Kaŋiaġmiut // Ethnohistory, 1999, Vol. 46, No. 2, pp. 291-327.

[8]* Burch E.S. - Alliance and Conflict: The World System of the Iñupiaq Eskimos. Lincoln: University of Nebraska Press, 2005

[9] Gustafson J. - Traditional Ecological Knowledge of Subsistence Harvests and Fishes, Old John Lake, Alaska. Fairbanks, 2004

10. Hadleigh-West F. - On the Distribution and Territories of Western Kutchin Tribes // Anthropology Papers of the University of Alaska, Vol. 7, No. 2, 1959. pp. 113-116

[11] Hall E.S. - Speculations on the Late Prehistory of the Kutchin Athapaskans // Ethnohistory,  1969, Vol. 16, No. 4, pp. 317-333.

[12]* Hall E.S. - Kutchin Athapaskan/Nunamiut Eskimo Conflict // The Alaska Journal 5, No. 4, 1975: рр.248-252.

[13] McKennan R.A. - The Chandalar Kutchin, Arctic Institute of North America Technical Paper No. 17., Montreal, 1965.

[14] Mishler C.W. - Collaborating With the Tiger: The Evolution of an Essay // Arctic Anthropology. January 1, 2012 vol. 49 no. 2 pp.190-195. 

[15] Murrey A.H. - Journal of the Yukon, 1847-48; Ottawa, 1910.

[16] Osgood C. - Kutchin Tribal Distribution and Synonymy // American Anthropologist,  New Series, 1934, Vol. 36, No. 2, pp. 168-179.

[17] Peter-Raboff A. - Preliminary Study of the Western Gwich'in Bands // American Indian Culture and Research Journal, 1999, Vol. 23, No. 2, pp. 1-25.

[18] Reedy-Maschner K.L. and Maschner H.D. - Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic // Ethnohistory, 1999, Vol.46, No.4, Warfare and Violence in Ethnohistorical Perspective, pp. 703-743.

[19] Slobodin R. - Without Fire: A Kutchin Tale of Warfare, Survival, and Vengeance // Proceedings: Northern Athapaskan Conference, 1971, Ed. by A.McFadien Clark, Vol. 1, National Museum of Canada, Ottawa, 1975, pp. 259-301.

[20] Slobodin R. - Northern Athapaskan Research: Seme Comments // Proceedings: Northern Athapaskan Conference, 1971, Ed. by A.McFadien Clark, Vol. 2, National Museum of Canada, Ottawa, 1975, pp. 786-797.

 

В статье не привлечены материалы из работ, отмеченных в списке литературы звездочкой (*). 









 

       


 


ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АТАПАСКАХ СУБАРКТИКИПЕРВОИСТОЧНИКИИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯФОЛЬКЛОРЛИНГВИСТИКАФОТОФОРУМГОСТЕВАЯ КНИГАНОВОСТИ
сайт создан 10.09.2010

- ПРИ КОПИРОВАНИИ МАТЕРИАЛОВ САЙТА НЕ ЗАБЫВАЙТЕ УКАЗЫВАТЬ АВТОРОВ И ИСТОЧНИКИ -
ДЛЯ ПУБЛИЧНОГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ СТАТЕЙ, ОТМЕЧЕННЫХ ЗНАКОМ "©", НЕОБХОДИМО РАЗРЕШЕНИЕ АВТОРОВ
                         
                                                                                     МАТЕРИАЛЫ ПОДГОТОВЛЕНЫ И ВЫЛОЖЕНЫ В ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ И МОГУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ 


ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS