NORTERN ATABASKAN /СЕВЕРНЫЕ АТАПАСКИ
Документ без названия

~Насельники Дикого Севера~

 





СОДЕРЖАНИЕ САЙТА :  /  ФОЛЬКЛОР  /  Количественная оценка встречаемости военных сюжетов в фольклоре северных атапасков - Н.Шишелов



Количественная оценка встречаемости военных сюжетов в фольклоре северных атапасков - Н.Шишелов

                       КОЛИЧЕСТВЕННАЯ ОЦЕНКА ВСТРЕЧАЕМОСТИ ВОЕННЫХ СЖЕТОВ 
                                            В ФОЛЬКЛОРЕ СЕВЕРНЫХ АТАПАСКОВ 
                                                                      © Н.Шишелов

ИСТОЧНИКИ

Повествовательный фольклор атапасков исследован достаточно хорошо. В поле моего зрения попало более тысячи текстов, записанных в период с середины XIX в. по наши дни. Известно несколько атапаскских текстов, зафиксированных в предшествующее столетие, однако в данной работе я не включил их в статистику, так как выборка за этот период (конец XVIII – начало XIX вв.) ничтожно мала для построения каких бы то ни было выводов.

Началом целенаправленного изучения фольклора атапасков можно считать 1860 - е годы. Пионером в этой сфере был французский миссионер Эмиль Птито, работавший среди атапасков р. Маккензи. Его книга «Предания индейцев северо-запада Канады» [Petitot 1886] 1 по сей день является одним из лучших сборников атапаскского фольклора и единственным трудом XIX в., включающим почти сотню текстов. Ценность этой работы заключается в том, что в ней представлен обширный корпус не подвергшихся европейскому влиянию аутентичных текстов, собранных на самом раннем этапе становления фольклористики в Канаде. Немаловажно и то, что Птито счел необходимым записывать тексты различных фольклорных жанров, чем, к сожалению, пренебрегали многие позднейшие авторы. Другой миссионер, Эдриан Морис, работавший среди кэрьеров, как и Птито, увлекся сравнительной мифологией, набиравшей популярность в конце XIX в. В то же время, Морис высоко оценивал научную значимость не только мифов, но и индейских <63> преданий, и использовал их для реконструкции истории центральных областей Британской Колумбии [Morice 1906: 9-32].

Следующей за миссионерским периодом значимой вехой в исследовании атапаскского фольклора стала Джезуповская Северо-Тихоокеанская экспедиция 1897-1902 гг., проходившая под руководством Франца Боаса. Она затронула только две группы атапасков. Сам Боас посетил цецот, уже практически исчезнувшую на тот момент родственную талтанам группу, а Ливингстон Фарранд работал среди чилкотин. В трудах экспедиции было опубликовано 19 текстов цецот [Boas 1897: 35-48] и 32 чилкотин [Farrand 1900: 1-54]. Как известно, одной из главных ее целей был сбор мифологии для сравнительного анализа, поэтому весь корпус, собранный приверженцами боасовской школы, составляют, почти исключительно мифы. Легенды и предания в работах этих авторов представлены единично. Поэтому, в контексте данного исследования эти сборники не представляют большого интереса, ведь для изучения войн наиболее ценны именно исторические предания. В составе экспедиции был также непрофессиональный этнограф Джеймс Тейт, ученик и приверженец идей Боаса. Уже по ее окончании, в 1912 и 1915 гг., Тейт весьма основательно исследовал фольклор талтан («Сказки талтан», 117 текстов) [Teit 1919: 198-250; Teit 1921a: 223-253; Teit 1921b: 335-356] и каска («Сказки каска», 25 текстов) [Teit 1917: 427-473]2, однако он придерживался все той же линии, и уделял внимание, главным образом, мифологии.

В 1-й половине ХХ в. начались профессиональные исследования атапаскских языков. Среди трудов полевых лингвистических экспедиций в контексте исследования безусловный интерес представляют следующие работы: «Индейцы биверы» [Goddard 1916] 3, «Тексты чипевайан» [Goddard 1912] Плиния Годдарда, «Сказки чипевайан» Роберта Лоуи [Lowie 1912] 4, «Тексты чипевайан» Фанг-Куэй Ли [Li, Scollon 1976]. В сборниках фольклора, составленных именно полевыми лингвистами, а не фольклористами того периода, содержится намного больше преданий, в том числе и военной тематики. Это различие <64> объясняется тем, что для лингвистических исследований основной целью является фиксация речи, а содержание и жанровая принадлежность повествования не имеет первостепенного значения, фольклористов же в то время больше интересовала мифология. В этом отношении работы лингвистов представляют гораздо большую ценность для данного исследования. Параллельно с изучением языков, шло становление канадской антропологической и этнологической школы. В первую очередь следует назвать одного из «отцов» канадской антропологии Даймонда Дженнеса и составленный им основательный сборник «Мифы индейцев кэрьеров Британской Колумбии» (94 текста) [Jenness 1934].

В 1950 - 1960-х годах началась наиболее активная фаза изучения истории и культуры атапасков. В этот период канадская этнология обособляется от американской и британской школ и выходит на новый уровень. В связи с резким увеличением штата профессиональных этнологов, появляется возможность интенсивных и длительных исследований всех сфер культуры отдельных этнических групп, в т.ч. и фольклора. Большой вклад внесли Джун Хэлм, работавшая среди догрибов, Кэтрин Макклеллан, многие годы посвятившая изучению фольклора тутчон и тагишей, Роберт Ридингтон, который по сей день занят исследованием устной традиции и верований биверов, и др. В отличие от исследователей начала ХХ в., посещавших то одну, то другую этническую группу в ходе разовых непродолжительных экспедиций, этнологи нового поколения проводили с ними последовательно множество полевых сезонов, что, безусловно, благотворно сказывалось на качестве полученной информации.

Как и в Канаде, в центральной Аляске первыми собирателями фольклора были миссионеры. В начале XX вв. были изданы сборники фольклора ингаликов и коюконов, составленные миссионерами Чапманом [Chapman 1914] и Жетте [Jette 1908]. Однако, в контексте этого исследования, они не представляют интереса, по той же причине, что и большинство сборников того периода. В них представлена, за редким исключением, только мифология. Первую половину ХХ в. нельзя назвать плодотворным периодом в плане изучения фольклора атапасков Аляски. Более-менее активные движения в этом направлении начались только во второй половине столетия и были сопряжены с лингвистическими исследованиями. Тексты часто печатались на аборигенных языках с английским подстрочником. Для американской школы фольклористики этого периода (по крайней мере, на Аляске) характерны сборники текстов, рассказанных одним сказителем. Например, таким информантом был Петер Калифорнийский, старейшина и хранитель традиций танайна, активно сотрудничавший с Центром <65> Коренных Языков Аляски (Alaska Native Language Center, Alaska University, Fairbanks).

В ходе исследования мной было проанализировано около двадцати сборников фольклора атапасков, включающих от нескольких до более сотни текстов. Множество текстов также включено в монографии по различным этническим группам [Collins 2004; Helm 1994; Helm 2000; Mishler, Simeone 2004; Munro 1946; Ridington 2013; Schmitter 1910]. Отдельные тексты встречаются в статьях, опубликованных в специализированных периодических изданиях, например, в издающемся с 1888 г. Журнале Американского Фольклора (The Journal of American Folklore) и на некоторых интернет сайтах.


МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

Традиция, так или иначе, задает некие абстрактные рамки внутри системы фольклора, разграничивающие ее на компоненты (например военный фольклор, охотничьи истории, социогенные мифы и т.п.), каждая из которых занимает, вероятно, определенное, или даже ограниченное, пространство. В различных культурах и в разные периоды их истории эти компоненты представлены в разной степени. Например, в земледельческих культурах космогоническая мифология развита в гораздо большей степени, чем в охотничьих, соответственно «информационная доля», текстов такого рода в системе фольклора земледельцев выше. Для того, чтобы можно было наблюдать и сравнивать информационные доли компонент, определенных задачами конкретного исследования, в различных фольклорных системах, я предлагаю применить элементарный статистический метод. Конечно же, речь не идет о получении значений, отражающих действительность в абсолютной степени. Надо учитывать, что работа с базой данных (в данном случае фольклорных текстов устного прозаического жанра) не может полностью отражать реалии культуры. Полученные с помощью этой методики значения встречаемости текстов выделенных категорий могут не соответствовать их истинной информационной доле в живой фольклорной системе. Например, полевые исследователи лишь в редких случаях отмечают, что то или иное сказание пользуется большой популярностью, или, напротив, рассказывается крайне редко. Но в обоих случаях в базу попадет один текст. Некоторые культурные факторы, проблемы историографии и специфика полевых работ различных периодов будут вносить погрешность, но все же, те самые рамки, о которых сказано в начале этого абзаца, проявятся и станут вполне осязаемыми. Полученные статистические модели фольклорных систем (ФС) удобны для сравнения и анализа. <66>

Подобная методика, в ее простейшем виде, была использована историком военного дела А. К. Нефедкиным при анализе чукотского фольклора [1, c. 11]. Я, при аналогичном исследовании, заимствовал ее, значительно усложнив. Мной предложена более узкая дифференциация текстов и определены причины возможных погрешностей при соотнесении встречаемости и информационной доли.

Первоочередной задачей я видел выявление текстов, в которых присутствует тема «война». В дальнейшем были выделены военные мотивы. Стараясь по возможности объективно оценить, какое место в фольклоре атапасков занимает военная тематика, я разделил все известные мне тексты различных фольклорных жанров на три категории, которые определялись сюжетом.

Категория «А» - тексты, в которых война является сюжетообразующей темой. Это собственно военный фольклор, категория представлена в основном историческими преданиями и легендами, мифы в ней редки.

Категория «Б» - тексты, в которых война является второстепенной темой, то есть в них мельком упоминаются некие события или присутствуют элементы, так или иначе связанные с войной, но сам сюжет отстранен от войн, и вполне может существовать отдельно. Эти тексты, обычно, повествуют о неких событиях, происходящих на фоне возможной опасности нападения врагов, либо следующих или предшествующих военным столкновениям. В этой категории мифов больше чем в первой.

Категория «О» - наиболее обширная категория фольклора, включающая все остальные тексты. Это различные мифы (этиологические, астральные, трикстерские циклы), сказки, былички, легенды и предания, не связанные с войной.

Встречаемость текстов этих категорий, выраженная в процентах от общего числа учтенных текстов, вычислялась по формуле:

W = n / N *100%

где W – встречаемость , N – общее число учтенных текстов, n – число текстов данной категории.

Расчет по формуле производился только при достаточной выборке (не менее 20 текстов для одной этнической группы или периода). Значения округлены до целых чисел. <67>


Табл. 1 Встречаемость военной тематики в фольклоре северных атапасков по этническим группам.

ФС

Количество учтенных текстов, N

Категория А

Военный фольклор. (война – сюжетообразующая тема)

       Категория Б 

(война – второстепенная тема)

Категория О.

 (военная тема отсутствует), n

 А:Б:О

n

W

n

W

Чипевайан и йеллоунайф

66

8

12%

13

20%

45

2:3:11

Бивер

129

40

31%

4

3%

85

10:1:21

Догриб

45

11

24%

15

33%

19

2:3:4

Слэйв

7

1

1

5

-

Сату

50

7

14%

7

14%

46

1:1:7

Секани

3

1

0

2

-

Всего по восточному кластеру:

300

68

23%

40

13%

192

2:1:5

Кэрьер и бабин

116

18

16%

7

6%

91

3:1:13

Чилкотин

33

0

2

6%

31

-

Талтан

130

8

6%

5

4%

117

2:1:23

Цецот

19

0

3

16

-

Тагиш, такутине

98

8

8%

3

3%

87

3:1:29

Тутчон

61

5

8%

2

3%

54

3:1:27

Каска

31

3

10 %

2

6%

26

2:1:13

Хан

39

4

10 %

0

Кучин

58

19

33%

3

5%

36

6:1:12

Танана

1

1

0

0

-

Набесна

6

0

0

6

-

Танакросс

9

1

2

6

-

Атна

6

4

0

2

-

Танайна

78

10

13%

4

5%

64

3:1:16

Колчан

19

6

3

10

-

Ингалик

60

0

3

5%

57

Коюкон

36

5

14%

1

3%

30

5:1:6

Всего по западному кластеру:

800

92

12 %

40

5%

668

2:1:17

ВСЕГО:

1100

160

15 %

80

7%

860

2:1:11


Табл. 2 Встречаемость военной тематики по периодам.

Период

Количество учтенных

текстов, N

Категория А

Категория Б

Ктегория О, n

А:Б:О

n

W

n

W

II-я пол. XIX в.

160

13

8%

20

13 %

127

1:1:10

I-я пол. XX в.

491

68

14 %

27

6 %

396

2:1:15

II-я пол XX в. по наше время

449

79

18 %

33

7%

337

2:1:10

ВСЕГО

1100

160

15 %

80

7%

860

2:1:11

<69>


Данные, полученные при распределении текстов по этому принципу, заносились в две таблицы: Табл. 1 отражает встречаемость выделенных категорий по этническим группам, табл. 2 – показывает их встречаемость в различные периоды. Если датировка проводимых полевых исследований, в ходе которых были зафиксированы тексты, не указана в источнике, то учитывалась дата публикации, поэтому в табл. 2 может быть небольшой сдвиг в сторону «омоложения», однако такая погрешность совершенно несущественна.

Следующей задачей является выявление степени дифференциации ФС по категории военного фольклора, то есть нам предстоит выяснить, насколько военный фольклор обособлен от прочих категорий ФС. Соотношение встречаемости текстов категорий А и Б показывает, как ведут себя военные сюжеты и мотивы внутри ФС. Они могут либо концентрироваться в отдельной категории, либо наоборот, покидать ее и распространяться по другим категориям текстов, становясь дополнительными темами самых разных сюжетов. В первом случае ФС более дифференцирована, во втором – менее. Чем выше значение показателя А:Б, тем более четкие границы имеет категория «А», ФС более дифференцирована. Например, в некой ФС-1 соотношение А:Б:О составляет 3:2:10. Это означает, что в данной культуре из пятнадцати нарративов три имеют военный сюжет, в двух война проявляется на заднем плане повествования, а в десяти вообще не упоминается. Если в ФС-2 этот показатель 5:1:40, значит, она более дифференцирована по интересующей нас категории, хотя встречаемость ее, по сравнению с ФС-1 ниже. Я предполагаю, что степень дифференциации ФС зависит от особенностей конкретных культур, но может изменяться под воздействием исторических факторов по определенным категориям.

При исследовании мной учитывались не только встреченные в литературе тексты и их различные версии, но и упоминания о том, что тот или иной нарратив/версия существует. Не учитывались тексты такого жанра, как биографический рассказ, истории, повествующие о событиях ХХ в., и рассказы с фрагментарными воспоминаниями информантов о «старых временах», не являющиеся целостными повествованиями и не имеющие связи ни с мифологией, ни с историческими преданиями. Такие повествования в контексте исследования интереса не представляют.

Сбор военного фольклора связан со специфическими трудностями, как при анализе источников, так и во время полевых исследований. Это касается, главным образом, именно исторических преданий о войнах, но не мифов военной тематики. <70>


Диаграмма 1. Встречаемость выделенных категорий по периодам.


Диаграмма 2. Дифференциация ФС по категории военного фольклора в различные периоды (в относительных долях).

  


Во-первых, об этом уже сказано выше, на рубеже XIX-ХХ вв. на волне интереса к сравнительной мифологии, исторические предания не публиковались или вообще не фиксировались исследователями. Так, например Тэйт писал, что подобные тексты не несут никакого мифологического характера и не имеют значимости для сравнения с мифами других племен [Teit 1919: 234]. По словам Фарранда, у чилкотин есть много историй о войнах с шусвап [Farrand 1900: 3], но, очевидно, по той же причине, что и Тейт, он не записал ни одного подобного предания. Именно такие тексты, повествующие о войнах, миграциях и т.п. зачастую просто не попадали в публикации того периода. Это характерно и для более поздних исследований, хотя и в меньшей степени. Так, например Д. Хэлм пишет, что собиралась включить в книгу «Люди Дененде» <71> сказание догрибов о героическом воине по имени Этсонциа, однако, оно так и не было опубликовано [Helm 2000: 281]. Б. Ваудрин, собиратель фольклора танайна, говорит о том, что у этого народа существует целый комплекс сказаний о войнах с русскими и эскимосами [Vaudrin 1980: 5], тем не менее, ни один из таких текстов не попал в его сборник. На сегодняшний день существует только один специализированный сборник военных преданий атапасков. Это четвертая, последняя часть издания «Денайна сукдуа», включающая семь текстов. В предисловии говорится, что в нем публикуются лишь несколько из множества военных историй танайна [Tenenbaum 1976: 4], причем, в сборнике не представлено ни одного предания о военных столкновениях танайна с русскими. Итак, к сожалению, тексты, представляющие наибольший интерес для данного исследования, часто просто обделялись вниманием или не попадали в печать.

Вторая причина относительной редкости военных сказаний атапасков кроется в нежелании информантов предавать огласке именно сказания о войнах. С этим неоднократно сталкивались этнологи во время полевых исследований. Так, например, индеец танана Петэр Джон в 1980 - х гг. говорил, что знает множество историй о войнах, однако не хочет их рассказывать [Ruppert, Bernet 2001: 268-269]. Другой, еще более яркий, пример приводит К. Макклеллан. Она пишет, что в устной истории тутчон одно из центральных мест занимают предания о серии сражений между группой нэскатахин и группой из района р. Уайт. Тутчоны из окрестностей Шампейна были весьма сдержаны в описании данных событий, так как их предки потерпели сокрушительное поражение в этой войне и были почти полностью уничтожены в финальной битве. Несмотря на то, что рассказы об этих событиях в середине ХХ в. были одним из самых распространенных сюжетов среди тутчон, информантки Лили Юме и Джесси Аллен, поведавшие наиболее подробную версию, были категорически против того, чтобы эта история была записана [McClellan 2007: 49]. Не менее показателен пример из практики Р. Ридингтона. В 1966 г., во время очередной экспедиции к биверам, он обнаружил, что одна из пожилых информанток по имени Аанаацвеа настороженно относилась к тому, что исследователь подробно записывает истории, которые рассказывал ее муж. Как выяснилось, женщина всерьез опасалась возмездия европейцев, которое, по ее мнению, могло постичь индейцев, чьи предки еще в 1823 г. совершили нападение на форт Сент-Джон и убили нескольких торговцев [Ridington 2013: 129]. И это спустя почти полтора столетия после инцидента! Таким образом, первопричиной нежелания или отказа информантов атапасков рассказывать исследователям предания о войнах, может быть, во-первых, обще негативное отношение к войне, как явлению прошлого, во-вторых, такие рассказы <72> для информанта порой связаны с тревожными переживаниями, особенно если речь идет о гибели родственников, даже если события эти произошли несколько поколений назад. И наконец, в-третьих, причиной такого поведения может являться заложенный культурой страх мести. Однако, надо отметить, что это, в большей степени, относится к преданиям о вооруженных конфликтах с европейцами и столкновениях между атапаскскими группами. О войнах с инокультурными и иноязычными аборигенными народами (эскимосы, кри) информанты часто рассказывали с большим энтузиазмом. Например, бивер Альберт Аскоти, повествуя о временах войн с кри говорил: «биверы били их только так, запросто, вообще без проблем» [Ibid.: 77]. Сходная тенденция обнаруживается и в более ранних исследованиях. Как отмечал Жетте в самом начале XX в., коюконы отрицательно относились к записи миссионером своих исторических преданий и тех мифов, которые, как считалось, описывают реальную историю, хотя совершенно не препятствовали фиксации текстов, содержащих признанный вымысел [Jette 1908: 299]. Его современник и коллега «по цеху» Чапман, работавший у соседних ингаликов, отмечал, что ему, в отличие от Жетте, удалось найти весьма коммуникабельных информантов, которые с удовольствием надиктовывали мифы и волшебные сказки. И все же Чапман столкнулся с той же проблемой, когда понял, что у ингаликов есть «определенный класс легенд, которые очень сложно заполучить» [Chapman 1914: 2]. Судя по этим, самым ранним замечаниям, складывается впечатление, что не только военные предания, а вообще история, сохраняющаяся в устной традиции, у атапасков в какой-то степени конспирировалась.

Итак, предания о войнах атапасков зафиксированы и исследованы в худшей степени, чем прочие фольклорные жанры. Таким образом, полученная статистическая оценка встречаемости текстов категории «А», очевидно, дала несколько заниженный результат по сравнению с реальным положением вещей. То есть, вероятно, в традиционной системе знаний атапасков информационная доля военного фольклора была несколько выше. Даже в ХХ в., военных сказаний существовало больше, чем мне удалось учесть. Это обстоятельство, однако, лишь подчеркивает ценность доступных текстов военного фольклора. На момент написания статьи из 1100 текстов мне удалось обнаружить 160 текстов категории «А», включающей, по большей части, исторические предания, мифов о войнах в ней значительно меньше.5 <73>


РАССУЖДЕНИЕ О ПОЛУЧЕННЫХ РЕЗУЛЬТАТАХ

Анализ повествовательного фольклора по данной методике показал, что война занимала более существенное место в жизни атапасков, чем можно предположить, ознакомившись с этнографической литературой и первоисточниками.

Встречаемость, а значит и информационная доля, военных сюжетов в системе фольклора большинства атапаскских групп находится на том же уровне, или даже превышает таковой, в фольклоре народов, в культуре и истории которых война оставила глубокий след. Если в фольклоре атапасков встречаемость военных сюжетов достигает в среднем 15 % (восточный кластер 23%; западный кластер 12%), то, например, у чукчей, которые на протяжении XVII – XVIII вв. вели практически непрерывные войны с соседними народами и русскими колонистами, этот показатель составляет 9 %, в фольклоре сибирских эскимосов всего 4 % [Нефедкин 2003: 11]. Материалы по Северо-Западному Побережью Америки, региону, населенному народами гораздо воинственными, чем индейцы таежных лесов, дают цифры сопоставимого порядка: категория «А» - 10%, категория «Б» - 2%. Этих первичных сравнительных данных, конечно, не достаточно для построения четких выводов. В выборку по Северо-Западному Побережью попали в основном мифы (152 текста) [Романова 1997], и показатель встречаемости существенно возрастет, если включить в учет, например, многочисленные тлинкитские предания, межклановая вражда в которых является лейтмотивом. В свете указанных выше проблем историографии, выборка чукотских и эскимосских текстов также мала (216 и 122 текста соответственно) по сравнению с проработанным корпусом атапаскского фольклора. Для более детального сравнения ФС, необходимо провести анализ по этой методике весомой выборки текстов народов других культурных ареалов (Северо-Западное Побережье, Арктика, Великие Равнины, Плато и др.)

Рассмотрим динамику встречаемости выделенных категорий по периодам. Имеющихся выборок недостаточно, чтобы отследить подобную изменчивость в фольклоре отдельных групп, поэтому разберем обобщенные данные по всем группам. Логично ожидать, что события давно минувших дней стираются в народной памяти, и военные сюжеты звучат все реже. Однако, статистика говорит о прямо противоположном. Как видно из табл. 2, встречаемость текстов категории «А» плавно возрастает. Очевидно, это следствие изменения подхода к изучению фольклора и методик полевых исследований. Интерес к нарративной истории и оценка ее значимости возникли в науке значительно позже, чем начались исследования <74> мифологии. Кроме того, с середины ХХ в. профессиональных этнологов стало больше, широкое распространение получил метод включенного наблюдения, при котором между исследователем и информантами, часто завязываются человеческие отношения и исследователь становится «своим» для информантов. Это позволяет более глубоко изучить фольклор. С течением времени менялись и поколения самих носителей фольклора. Пропадали опасения придавать огласке те предания, которые прежде скрывались от посторонних слушателей по уже указанным причинам. В таких условиях предания о войнах все чаще стали оказываться на поверхности, поэтому наибольший процент текстов категории военного фольклора зафиксирован в период, наиболее удаленный от времен аборигенных войн.

А вот встречаемость текстов категории «Б» с течением времени, наоборот, падает. Особенно резко она сократилась к началу ХХ в., тогда как в предшествующие полстолетия, то есть в период, когда еще были живы свидетели и участники сражений, но сами войны стали уже редким явлением, тема войны сопутствовала самым разным текстам. Логично предположить, что с окончанием эпохи войн, война перестает быть фоном повествований, сюжеты, связанные с ней, прежде просочившиеся в самые разные категории фольклора, становятся лишними в сказаниях с невоенными сюжетами и отбрасываются. Это касается только фоновых, не сюжетообразующих, тем - спутников. Видимо, они просто теряют свою значимость в повествовании, так как не являются опорами, поддерживающими сюжет.

Таким образом, наблюдается постепенная дифференциация и все более четкое выделение военного фольклора в отдельную категорию внутри ФС в течение полутора столетий. Соотношение встречаемости текстов категорий А:Б приближено к значению 2:1, как среднее по периодам, так и в обоих культурных кластерах, но в XIX в. это соотношение составляло примерно 1:1. Именно такое значение получено при отдельном анализе «Преданий индейцев северо-запада Канады» Э. Птито, старейшего сборника фольклора атапасков.

Однако, эту картину можно интерпретировать и иначе. Птито работал среди атапасков бассейна р. Маккензи, и из групп западного кластера он был знаком только с кучинами. Ожидаемо, что при меньшей структурированности социально-политической организации (восточный кластер), меньшей структурированностью и дифференциацией будут обладать и другие составляющие культуры, в том числе и ФС. И действительно, если взять отдельно только кучинские тексты, записанные Птито, то мы увидим отсутствие в них категории «Б» ( N=9; nА=2; nБ=0). Встречаемость <75> категории «А» (22%) при этом вполне сопоставима с общим показателем по ФС кучинов (33%). Фольклор как кучинов, так и других западных групп выглядят изначально более дифференцированным. Похоже, это характерная черта ФС западного кластера. Мифология, да и фольклор этих групп в целом, представляется более развитым и структурированным, по сравнению с фольклором восточного кластера, где сюжеты и мотивы перемещаются более свободно между любыми категориями. Таким образом, можно сделать предположение о тенденции к дедифференциации категорий в ФС восточного кластера. А резкое сокращение встречаемости текстов категории «Б» на рубеже XIX-XX вв., в таком случае, можно объяснить просто тем, что фольклор атапасков бассейна Маккензи начал изучаться на несколько десятилетий раньше.

Резко выделяется на общем фоне фольклор биверов и кучинов. Встречаемость категории «А» в обоих ФС превышает средние значения вдвое, а соотношение А:Б составляет, соответственно, 10:1 и 6:1 (при среднем 2:1). Фольклор этих групп значительно воинственнее прочих, а военные сюжеты сконцентрированы в категории «А», то есть, военный фольклор выделяется у этих групп очень отчетливо, он отграничен от прочих категорий. Вероятно, история этих групп была более насыщена войнами, по сравнению с другими. Например, воинственность кучинов отмечена рядом ранних авторов.

Аномально выглядит фольклор чипевайан и догрибов, где встречаемость текстов категории «Б» превышает встречаемость категории «А», причем значительно. Соотношение А:Б в этих ФС составляет 2:3, то есть наблюдается обратная для средних показателей тенденция. Военная тема чаще, чем в других ФС, сопутствует самым различным сюжетным линиям, не только военным. Война чаще является задним планом, а не основой сюжета. В чем может крыться причина этого явления? Попытки найти объяснение завели меня в тупик. И догрибы, и чипевайан попали под волну военной экспансии кри в XVIII в., однако это же касается и биверов, у которых, напротив, наблюдается процесс дифференциации ФС и концентрации военных сюжетов в категории «А». Складывается впечатление, что при одинаковых условиях, сходные и имеющие общее происхождение ФC, развивались в двух противоположных направлениях. Значит, условия эти складывались из группы факторов, один или несколько из которых направили эти ФС по диаметрально разным путям. Полагаю, фактор этот следует искать среди исторических, а не культурных особенностей, так как культурная дистанция между этими группами незначительна. Однако, дать аргументированного объяснения этому явлению я пока не могу. <76>

Полное отсутствие в статистике военного фольклора у чилкотин и цецот объясняется проблемами историографии, указанными выше. Фольклор этих групп знаком мне исключительно по опубликованным трудам Джезуповской экспедиции. Нет никаких сомнений в том, что история этих народов была полна кровавых событий, и в конце XIX в. преданий о войнах у них можно было обнаружить множество, но это не входило в задачи экспедиции. Удивляет полное отсутствие военных сказаний в фольклоре ингаликов, при том, что было проанализировано более полусотни текстов, хотя известно, что в XIX в. они нередко воевали как с эскимосами, так и с соседними атапаскскими группами. Это, видимо, также связано с проблемами историографии.

Полученные данные и выводы сугубо предварительны. Проведенный анализ фольклора поставил ряд вспомогательных задач, которые еще предстоит решить для детальной реконструкции военной истории таежной зоны Северной Америки, темы разработанной крайне слабо. <77>



Примечания:

1 Все тексты из этой работы переведены на русский язык Д. В. Воробьевым (к.и.н. ИЭА РАН) и доступны по адресу: http://beaverlodge.wmsite.ru/glubina/legendy-atapaskov-eptito/

2Все тексты из этой работы переведен на русский язык Г. Шатым и доступны по адресу: http://beaverlodge.wmsite.ru/glubina/skazki-kaska-dzhtejt/

3 Некоторые тексты из этой работы переведены на русский язык автором статьи и доступны по адресу: http://beaverlodge.wmsite.ru/glubina/predanija-biverov-pgoddard/

4 Некоторые тексты переведены на русский язык Г. Шатым, В. Богуславским и автором статьи и доступны по адресу:  http://beaverlodge.wmsite.ru/glubina/skazki-chipevajan-rloui/

5 Наиболее распространенные сюжеты и мотивы, связанные с войной, встречающиеся в различных жанрах повествовательного фольклора рассмотрены в моей статье «Война в фольклоре северных атапасков»



Литература: 

Нефедкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.). СПб.: Петербургское Востоковедение, 2003. 352 c.

Романова О. И. Мифы, сказки и легенды индейцев. Северо-Западное побережье Северной Америки. М., РАН, 1997. 519 с.

Шишелов Н.С. Война в фольклоре северных атапасков // Научный альманах Традиционная культура. Т. 19. № 4, 2018. С. 32–43.

Boas F. Traditions of the Ts’ets’aut // The Journal of American Folklore, Part 1: Vol. 9, No. 35, 1896, Р. 257-268; Part 2: Vol. 10, No. 36, 1897. Р. 35-48.

Chapman J.W. Ten’a Texts and Tales from Anvik, Alaska. Publications of the American Ethnological Society, Vol. IV, New York, 1914. 230 p.

Collins R.L. Dichinanek’hwt’ana: A History of the people of the Upper Kuskokwim who live in Nikolai and Telida, Alaska. McGrath, 2004. 157 p.

Farrand L. Traditions Of The Chilcotin Indians // The Jesup North Pacific Expedition, Memoir of the American Museum of Natural History, Vol. IV, Ethnology And Archaeology Of Southern British Columbia And Washington, NewYork, 1900. Р.1-54.

Goddard P.E. Chipewyan Texts. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History. Vol. X, Part I. New York, 1912. 60 p.

Goddard P.E. The Beaver Indians // Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. X, Part IV. New York, 1916. P. 200-293.

Jenness D. Myths of the Carrier Indians of British Columbia // The Journal of American Folklore, Vol. 47, No. 184/185. 1934. Р. 97-257.

Jette J. On Ten’a Folklore // Journal of the Royal Anthropological Institute, Vol. XXXVIII, London, 1908. Р. 297-367.

Helm J. Prophecy and Power among the Dogrib Indians. Lincoln, London. University of Nebraska Press, 1994. 173 p.

Helm J. The People of Denendeh. Iowa, University of Iowa Press, 2000. 389 p.

Li F.-K., Scollon R. Chipewian Text // Monographs of the Institute of History and Philology. Academia Sinica. No 71, 1976.

Lowie R. H. Chipewian Tales // Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. X, Part III. New York, 1912. Р. 169-200.

McClellan C. My Old People's Stories. A Legacy for Yukon First Nations. Whitehorse, 2007. 804 p.

Morice A.G. The History of the Northern Interior of British Columbia (Formerly New Caledonia) 1660 to 1880. London, 1906. 368 p.

Mishler С., Simeone W.E. Han - People of the River. Hän Hwëch’in. An Ethnography and Ethnohistory. Fairbanks, University of Alaska Press, 2004. 298 p.

Munro J.B. Language, Legends and Lore of the Carrier Indians. University of Ottawa, 1946. 342 p.

Petitot E. Traditions indiennes du Canada nord-ouest par Émile Petitot ancien missionaire [The Traditions of the Indians of Northwestern Canada by Emile Petitot, a Former Missionary]. Paris, 1886. 525 p.

Ridington R. and J. Where Happiness Dwells. A History of the Dane-zaa First Nations. Vancouver, UBC Press, 2013. 420 p.

Ruppert J., Bernet J.W. (ed.) Our Voices. Native Stories of Alaska and the Yukon. Lincoln, London, University of Nebraska Press, 2001. 394 p.

Schmitter F. Upper Yukon Native Customs and Folk-Lore. Smithsonian Miscellaneous Collections, Vol. 56, No 4. Washington, 2010. 30 p.

Teit J.A. Kaska tales // The Journal of American folklore, Vol.30, №118. 1917. Р. 427-473.

Teit J.A. Tahltan Tales, Part 1  // The Journal of American Folklore, Vol. 32, No. 124. 1919. Р. 198-250.

Teit J.A. Tahltan Tales, Part 2  // The Journal of American Folklore, Vol. 34, No. 133. 1921(a). Р. 223-253.

Teit J.A. Tahltan Tales, Part 3  // The Journal of American Folklore, Vol. 34, No. 134. 1921(b). Р. 335-356.

Tenenbaum J.M. (comp.) Dena’ina Sukdu’a. Vol. IV. Nanutset K’ughun Nil T’qul’an Qegh Nuhqulnix. Nuqulnegen: Antone Evan. Fairbanks, Alaska Native Language Center, 1976. 55 p.

Vaudrin B. Tanaina Tales From Alaska. University of Oklahoma Press, 1980. 159 p.



Опубликовано:  Фольклор: структура, типология, семиотика. Т. II. № 1. 2019. М.: РГГУ. Сс. 62-80.




my site













 














         НА КНИЖНУЮ ПОЛКУ

             

                           450 р.




    Горизонтальное меню сайта






                                                                                             
                                                                                                                                                                               сайт создан 10.09.2010

                                            При копировании и использовании материалов сайта не забывайте указывать авторов и источники. 
                                     Для публичного распространения статей, отмеченных знаком копирайта "©", необходимо разрешение авторов. 
                          Материалы подготовлены и опубликованы в познавательных и образовательных целях и могут использоваться для  исследований.



ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS