С Е В Е Р Н Ы Е     А Т А П А С К И

~ Насельники Дикого Севера ~ 

~

ПОИСК ПО САЙТУ:




                                                                                                                 

NORTHERN DENE  /  ФОЛЬКЛОР  /  Мифы о Вороне у северных атапасков и эйаков - Е.М. Мелетинский




Мифы о Вороне у северных атапасков и эйаков - Е.М. Мелетинский

Мифы о Вороне у северных атапасков и эйаков 
Мелетинский Е. М.



Обратимся в порядке сопоставления к вороньим мифам североамериканских индейцев, обладающих своей, оригинальной версией вороньего эпоса. Хранителями вороньих мифов на американской стороне являются северные атапаски, охотники и рыболовы, живущие на Аляске в глубине континента, и индейцы северо-западного побережья Америки, основу хозяйства которых составляет продуктивное рыболовство. Вороньи мифы в составе фольклора атапасков изолированы и как бы законсервированы, подобно тому как это имеет место у чукчей, а в фольклоре северо-западных индейцев, т. е. тлинкитов, хайда, цимшиан, квакиютлей и других, являются центром широкой активной циклизации, так что состояние этой традиции у них сравнимо с положением вороньих сюжетов у коряков и ительменов. Наиболее органичен и полнее всего развит вороний фольклор у тлинкитов и хайда, входящих вместе с атапасками в языковую семью на-дене. Считается, что на-дене составляли последнюю переселенческую волну из Азии (конец ледниковой эпохи, около 10 тыс. лет тому назад [см. Суадеш, 1964; с. 529]. Отрыв предков тлинкитов и хайда от северных атапасков (следствий чего, возможно, было и начало отделения алеутов от эскимосов) Суадеш, как уже упоминалось во Введении, относит по данным глоттохронологии ко времени не позднее двух тысяч лет тому назад [Суадеш, 1951]. 

В группу на-дене входит также язык небольшого индейского племени эйаков, живущего на р. Медной. Их фольклор занимает промежуточное положение между атапасками и тлинкитами, и мы его рассматриваем вместе с атапасским. 

Мифы северных атапасков лишь в незначительной степени (главным образом [Петито, 1886; Кэмселл, 1915; Рассел, 1900]) были использованы Францем Боасом в его обзоре и анализе вороньих мифов индейцев [Боас, 1916], основные записи фольклора атапасков и эйаков сделаны гораздо позже [Осгуд, 1937, с. 184; Осгуд, 1959; Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, с. 246-268; Маккеннан, 1959, с. 189-195; Маккеннан, 1965, с. 90-98; Рут, 1966; Водрин, 1969, с. 28-44]. Недавно Г. И. Денискевич опубликовала содержательную статью «Сказания о Вороне <105> у атапасков Аляски» [Денискевич, 1976]. В то время как Р. Маккеннан [Маккеннан, 1965, с. 89] предполагает, что вороний цикл кучинов и других атапасских племен восходит к фольклору северо-западных индейцев, Г. И. Денискевич настаивает на его древности и оригинальности. 

Ворон у северных атапасков обычно называется Чулян. У атапасков он имеет свой особый цикл, в котором выступает в ролях как культурного героя-демиурга, так и трикстера. Этот цикл сосуществует у атапасков с циклами других культурных героев (Цаоша у танана, Кигийо у танайна, Ятеаквойнт у кучинов и т. д.) и трикстеров (например, Сагитхук у танана). Сюжетных совпадений между циклом Ворона и этими циклами почти нет, хотя сюжетные совпадения между циклом культурного героя (например, Ятеаквойнт у кучинов) и циклом трикстера (Сагитхук) имеются, несмотря на характерное разделение культурного героя и трикстера. Например, миф о потопе у кучинов связывается иногда с Ятеаквойнт, иногда с Сагитхук, но не с Вороном. Вместе с тем и Ворон фигурирует в этом мифе, но в совершенно особой подчиненной роли: его посылают искать землю и он возвращается, ничего не увидев [Маккеннан, 1965, с. 104]. А. Б. Рут, специально изучившая роль Ворона в мифах о потопе [Рут, 1962], считает, что этот мотив Ворона-вестника у индейцев восходит к влиянию христианских миссионеров и не имеет ничего общего с вороньим эпосом. Для фольклора атапасков характерны типологически новые культурные герои-преобразователи, которые побеждают чудовищ и укрощают различных зверей, враждебных людям. Эти герои очень близки к соответствующим персонажам у алгонкинов, с одной стороны, и у южных племен северо-западных индейцев — с другой. Если вороний цикл бытует у всех атапасков и северо-западных индейцев, то другие культурные герои различны у разных племен. 

Г. И. Денискевич [Денискевич, 1976, с. 77] делает отсюда, как нам кажется, правильный вывод о большей древности вороньего цикла, который, будучи оттеснен мифологическим эпосом о новых героях, законсервировался и перестал развиваться. Этому соответствует и более серьезное отношение рассказчиков к культурным героям-преобразователям по сравнению с Вороном (ср. мнение рассказчика-танана: «Ворон очень умный, почти как Цаоша, но он не всегда добрый... ужасный лгун» [см. Маккеннан, 1959, с. 189]. Что касается самого Ворона, то в отношении к нему у атапасков сохраняется известная двойственность и слабые следы религиозного почитания. Ф. П. Врангель [Врангель, 1839, с. 54] свидетельствует о том, что у кенайцев (танайна) взрослые не почитают воронов и даже бьют их, но детям запрещают мучить птенцов, чтобы не было бури [см. Денискевич, 1976, с. 76]. Но по гораздо более поздним данным <106> [Рут, 1966, с. 30] известно, что танана сохраняли веру в то, что не только крик ворона предвещает шторм, но что сам ворон может оказать влияние на погоду и помочь при хорошем к нему отношении в охоте. По сведениям Р. А. Маккеннана, верхние танана, ингалики и хань никогда не убивают и не едят воронов и относятся к ним с уважением, базируясь, как полагает Маккеннан, в своем отношении к воронам на мифах [Маккеннан, 1959, с. 162]. 

Не следует забывать и о том, что у атапасков, например у танана, сохранилось представление о разделении племени на две фратрии — тцион и нэльцин — и об их соотнесенности соответственно с волком и вороном [Маккеннан, 1959, с. 124; ср.: Аверкиева, 1974, с. 112]. Ф. Врангель [Врангель, 1839] упоминает «воронье поколение» (т. е. фратрию) у танайна. 

Атапаски сохранили представление о Вороне как демиурге и культурном герое. Ф. П. Врангель сообщает о: кенайцах (танайна) и атнахтянах (атена), что они считают Ворона создателем неба, земли и человека, в частности двух женщин - прародительниц родов или фратрий («поколений» [см. Врангель, 1839, с. 54, 57, 133]). 

В фольклоре атапасков, записанном в XX в., имеются рассказы о сотворении Вороном земли [Биркет-Смит и Де Лагуна, 1938, № 1; Маккеннан, 1959, с. 190; Маккеннан, 1965, с. 90; Рут, 1966, с. 31, 234, 295], земного рельефа и водоемов [Биркет-Смич и де Лагуна,1938, № 2; Рут, 1966, с. 343], о создании людей из кустарника, зверей [Рут, 1966, с. 343], о создании женщины [Маккеннан, 1959, с. 1; Маккеннан, 1965, с. 92], о добывании небесных светил [Кэмселл, 1915, с. 253; Осгуд, 1937, с. 184: Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 3; Маккеннан, 1959, с. 190-191; Маккеннан, 1965, с. 90-91; Рут, 1966, с. 82, 92, 101, 123, 184, 204, 231, 236, 240, 275, 289, 290, 306, 342; Водрин, 1969, с. 44], об освобождении рыб и начале регулярного рыболовства [Осгуд, 1937, с. 184; Маккеннан, 1965, с. 94; Рут, 1966, с. 176 ,191]. У атапасков достаточно широко распространен этиологический миф о том, как Ворон стал черным [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 8; Рут, 1966, с. 175, 217, 235, 310; Маккеннан, 1965, с. 93—94]. Только на границе Канады, т. е. в самой южной части области расселения северных атапасков, по свидетельству А. Б. Рут, бытует сюжет похищения огня; его бытование на севере у ингаликов [Осгуд, 1959, с.147] она считает исключением [Рут, 1966, с. 362]. Также в порядке исключения у индейцев-эйаков с р. Медной имеется рассказ о регулировании Вороном отлива [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 10], характерный для северо-западных индейцев. У этой этнической группы в силу их территориальной близости к тлинкитам чувствуется большее, чем у их восточных соседей, влияние <107> тлинкитских традиций. Вместе с тем у этой группы сохранилось яркое представление о Вороне - культурном герое, которое не является специально тлинкитским. 

В записях фольклора индейцев-эйаков р. Медной [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 21-24] рассказывается о том, как Ворон научил людей варить и жарить мясо и рыбу; делать лук и стрелы c костяным наконечником, охотиться и рыбачить, разделывать тушу каменным ножом, делать одеяла и мокасины. Научив одно племя, Ворон перешел учить другое (ср. странствия Ворона от племени к племени в мифологии ительменов и коряков); наконец, он упал в дыру на конце земли. Правда, в другом фрагменте говорится о том, что он спасся от белых людей, пытавшихся усыпить его с помощью наркотиков, что он еще жив и тесть с тещей его периодически омолаживают (как и он .их). 
К числу наиболее оригинальных сюжетов творения у атапасков относится создание Вороном земли. Тема эта, как, мы знаем, относительно популярна у эскимосов, но развитие сюжета у атапасков большей частью иное. Сам способ создания земли сводится к тому, что Ворон гарпунит маленький клочок земли в океане, и вытаскивает большую сушу или что он собирает палки или деревья, вытаскивает из воды плавник, траву и т. д. (иногда с помощью кита или бобра). А. Б. Рут сближает этот тип творения земли с тихоокеанским (вылавливание рыб-юстровов), а не с панамериканским мотивом «ныряльщика» [См. Рут, 1966, с. 361]. Иногда речь идет просто о создании земли [Маккеннан, 1965, с. 90; Рут, 1966, с. 31], но большей частью - и это крайне специфично для атапасков - рассказывается о создании Аляски, причем в качестве введения выступает история женитьбы Ворона на перелетной птице - гусыне, утке, казарке, журавле и т. п. Ворон женится и собирается лететь зимой на юг вместе с гусями, хотя его предупреждают о трудностях для него длительного перелета. Во время перелета он быстро устает, некоторое время его несут на себе гуси, но наконец, когда все уже изнемогли, Ворон создает Аляску и высаживается на ней. В изолированных вариантах Ворон не делает землю, а садится на кита (контаминация с сюжетом «Ворон в брюхе кита» на основании представления о рыбах-островах, ките, как основе земли и т. п.). Очень редко этот сюжет контаминируется с другим - о неудачном браке Ворона с красавицей; иногда вводится мотив «лебединого озера» (ср. АТ 400) или вообще сюжет женитьбы Ворона на перелетной птице [см. Рут, 1966, с. 46, 87, 146, 170, 176, 188, 205, 224, 228, 229, 234, 250, 270, 294, 305, 342; Маккеннан, 1959, с. 190]. 

Брак Ворона с перелетной птицей, не соответствующей его природе, и последующее создание им земли подчеркивают его <108> относительную «оседлость» и связь с землей. Вспомним анализированный нами выше корякский рассказ о дочери Ворона, которая воспитывала зимой гусенка с короткими крыльями, а потом вышла за его благородного старшего брата. Эти сюжеты, имеющие общее семантическое ядро, дополнительны по отношению друг к другу (ворон улетает с гусями, или гусь остается с дочерью Ворона; угроза жизни Ворона от этого альянса, или спасение жизни гусенка, и т. п.). Г. И. Денискевич [Денискевич, 1976, с. 82] высказывает остроумное предположение, что этот миф об участии Ворона в перелете птиц и создании Аляски отражает «воспоминания» атапасков об их эмиграции из Азии в Америку и дальнейшем движении на юг.  
У индейцев р. Медной рассказывается, как Ворон, сделал два острова из брошенных камней, а из плевка — озеро, которое затем превратилось в океан. Он же украл воду (тлинкитский мотив), скалы и пещеры являются памятником его деятельности. Он делает людей (из кустарника), птиц, медведя, оленя [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 2; Рут, 1966, с. 343]. Создание женщины описывается в фольклоре кучинов и танана таким образом, что. Ворон добывает женские половые органы, где-то плавающие в виде уток, и прикрепляет их юношам. 

Что касается мифа о добывании небесных светил, то этот сюжет у атапасков совпадает с общеаляскинской версией, которую атапаски разделяют с северо-западными индейцами и американскими эскимосами: Ворон превращается в хвоинку и надает в ручей или в сосуд, которым дочка хранителей небесных светил набирает воду; испытывая жажду, она выпивает глоток воды с хвоинкой и от этого рождает ребенка, того же самого Ворона. Ребенок очень быстро растет, плачет и кричит, пока дед не дает ему поиграть мячами, содержащими небесные светила, которые Ворон затем выпускает на небо (иногда прикрепляет их на место). 

В рассмотренной ранее азиатской версии отсутствует мотив превращения Ворона в хвоинку и его нового рождения в качестве внука хранителя света. Хранителем небесных светил (солнца; солнца и луны; солнца, луны и звезд) у атапасков являются - медведь (у кучинов, в фольклоре которых он вообще играет существенную роль, с ним борются и другие герои), старик (танана), вождь чужого племени (танайна), богач, использующий светила как лампу в своем жилище, и т. д. Исключение составляет контаминация с сюжетом об обманной женитьбе Ворона, где рассказывается, что Ворон сумел приглянуться хранителю света и жениться на его дочери, а родившийся ребенок - сын Ворона - плачет и требует мячи со светилами [Рут, 1966, с. 278, 342]. 

<109> Имеется своеобразный уникальный вариант [Маккеннан, 1965, с. 91-92] <109> о происхождении лунного света и этиологии смены лунных и безлунных ночей. Ворон и лиса (причем лисе принадлежит инициатива) похищают свет у медведя; поскольку медведь заклинает луну не давать свет, а лиса заклинает ее светить, то лунные ночи сменяются безлунными, и наоборот. Сюжет об освобождении рыбы и начале рыболовства объединяет, как увидим, фольклор атапасков с фольклором северо-западных индейцев, но имеет у атапасков своеобразные черты: в версии кучинов лосось стал доступен рыбакам после того, как Ворон обманул и уничтожил медведя, задерживающего рыбу в своих ловушках. Обманным путем Ворон выменял у медведя его прекрасный нож на большой нож, сделанный из смолы, а затем, поссорившись, убил его. В версии танайна Ворон сумел приманить рыбу, и она стала подыматься по рекам. 

Этиология черного цвета ворона часто связывается с широко распространенными на Аляске (ср. также приведенный выше изолированный юкагирский вариант) рассказом о том, как птицы красили друг друга. В кучинском варианте ворон по желанию лебедя, вождя птиц, взялся их красить (они до этого были все серые). Когда ворон в насмешку покрасил гагару в черный цвет, да еще с пятнами от брошенной им грязи, гагара тоже погрузила ворона в сажу. В других местах птицы обмазывают ворона сажей в виде мести за его ложь и трюки. Индейцы эйаки с р. Медной рассказывают, что ворон почернел, летя на восток (надо думать, что от солнечного жара?). Этиология черного цвета уже соотносится не столько с Вороном - культурным героем, сколько с Вороном-трикстером. Трюки Ворона часто влекут за собой этиологические последствия (он пугает птиц, и они обрывают свои длинные волосы; он вырывает лапы лисы, и с тех пор у нее слабые лопатки). 

В некоторых трюках атапасского Ворона Чуляна сказывается (как и в фольклоре коряков) его шаманская природа. Ворон создает лодку магически, рисуя ее на песке [Рут, 1966, с. 577]; у коряков он таким образом создал реку. Лодка Ворона сама движется [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 22]; шишки Ворон превращает в мужчин-воинов [Рут, 1966, с. 57, 94, 147, 201], спускает с неба армию [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 19] или, наоборот, превращает военный отряд в скалу [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 24]. Ворон неоднократно воскресает [Маккеннан, 1965, с. 95-96 и др.] и умеет омолаживаться и омолаживать родителей жены [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938]; он так заморочил человека, который пытался его убить, что тот долго не мог найти свое стойбище [Маккеннан, 1965, с. 95—96]. Шаманский элемент есть и в трюке с большой рыбой (китом?), в брюхе которой Ворон пребывает. Этот сюжет известен на всей территории распространения вороньих мифов. <110>

Большинство трюков Ворона заключают прямой обман. Он лжет птицам, что их родичи убиты, и они рвут себе волосы [Маккеннан, 1965, с. 94]; говорит, что видит приближающийся отряд врагов, и, воспользовавшись смятением, похищает глаза детей или собственный клюв [Маккеннан, 1959, с. 193, 195; Маккеннан, 1965, с. 95]; лжет, что рядом есть большое озеро, и уговаривает большую рыбу выйти на сушу, где она погибает, а людей уверяет, что мясо ее ядовито [Маккеннан, 1959, с. 192; Маккеннан, 1965, с. 96—97 и др.], заставляет птиц имитировать нападение, чтобы отвлечь внимание сороки от туши тюленя [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 10-11]. Отослав партнеров за сухим деревом для костра, Ворон съедает рыбу [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 9]; выманивает лосося на берег и убивает [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 6]; выдает себя за родственника и просит большую рыбу открыть рот; притворяется богатым и красивым (рисует украшения на одежде) и сватается к красавице [Маккеннан, 1965, с. 92; Рут, 1966, с. 130, 147 и др.]; усыпляет лису и медведя и вырывает их лапы [Маккеннан, 1965, с. 96; Кэмселл, 1915, с. 253]; толкает животных на мнимый мост, и они разбиваются [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 16]; коварно убивает тюленя, когда тот утоляет жажду [Рут, 1966, с. 106]; делает вид, что ловит рыбу с помощью наживки из своего тела, другие ему подражают и умирают [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 17]; убивает медведя, подсунув ему нож из смолы [Маккеннан, 1965, с. 95]; съедает наживку, подсовывая рыбакам удочки из скрученных волос, или крадет наживку у рыбаков [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 16]; попав в ловушку, притворяется мертвым [Рут, 1966, с. 44, 58, 64], и т. д. и т. п. Особенно характерны трюки, в которых Ворон становится в позу «мнимой добычи» (на крючке, в ловушке, в брюхе большой рыбы). 

Целью большинства трюков, так же как и в азиатской версии, является добыча и утоление голода. При этом достаточно отчетливо проявляется его «эгоизм», которому сказочники не сочувствуют и который в какой-то мере противоречит культурным деяниям Ворона, особенно если культурные деяния и трюки контаминируются в одном рассказе. Так, например, только что создав землю, Ворон забирает имущество людей, ушедших на охоту на морских зверей [Маккеннан, 1965, с. 90]. «Эгоизм» Ворона всячески подчеркнут в рассказе о том, как он отпугивает людей, чтоб в одиночку съесть мясо большой рыбы или тюленей, отнимает сало у старухи [Маккеннан, 1965, с. 95] . 

«Эгоизм» подчеркивается именно тогда, когда речь идет о людях, а не о зверях, которые в фольклоре атапасков отделены друг от друга более отчетливо. В этом плане заслуживает <111> внимания, что Ворон иногда притворяется человеком и бывает разоблачен, так как открываются отталкивающие стороны его вороньей природы: поедание нечистот [Маккеннан, 1959, с. 93] и в особенности выклевывание глаз у собак и людей: у человека, притворившегося мертвым, у детей, в отсутствие их родителей, у собаки после обманной женитьбы на красавице и т. д. [Рут, 1966, с. 129, 146, 201, 241, 259; Маккеннан, 1965, с. 92, 98]. 

В фольклоре атапасков Ворон сам довольно часто бывает одурачен или терпит ущерб: отнятая им доля старухи оказывается только кожей и костями карибу [Маккеннан, 1965, с. 95]; старик притворяется мертвым, а затем бросает Ворона в огонь [Маккеннан, 1965, с. 98]; жена-красавица, распознав Ворона, убегает от него [Маккеннан, 1965, с. 95 и многие другие]; рыбаки ловят его на крючок [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, № 6; Маккеннан, 1959, с. 193; Рассел, 1900, с. 15]; ему отламывают клюв, который он себе возвращает только с большими трудностями [Рут, 1966, с. 56, 98, 147, 201, 260, 276; Маккеннан, 1965, с. 95]. 
Для фольклора атапасков наряду с разнообразными мифологическими анекдотами об удачных или неудачных трюках Ворона с целью утоления голода очень характерно несколько сюжетов, которые мы практически уже описывали, на тему о неудачном браке Ворона (они иногда контаминируются с основными сюжетами). Это рассказ о женитьбе на перелетной птице и неспособности Ворона долететь в теплые страны вместе с женой (финал - создание Аляски) и рассказ об обманной женитьбе принарядившегося Ворона на красивой и богатой девушке; после брака Ворон выедает глаза у собаки, разоблачен, и жена покидает его. Иногда в виде мести у него отбирают клюв, который он себе потом возвращает хитростью. С этими основными сюжетами иногда переплетаются мотивы «лебединого озера» и добывания света путем женитьбы на дочери его первоначального хранителя. 

Эти сюжеты, возможно, являются самой оригинальной частью мифов-сказок атапасков о Вороне. Семья Ворона атапаскам неизвестна. В одном тексте прямо говорится, что «у него нет детей» [Биркет-Смит и де Лагуна, 1938, с. 257], но нет и рассказов о происхождении и детстве Ворона, как у северо-западных индейцев (см. ниже). Рассказы о пребывании Ворона в теле кита и о добывании света, как уже. подчеркивалось, объединяют фольклор атапасков со всеми носителями вороньего 
эпоса. 

Некоторые сюжеты у атапасков общие с тлинкитами и другими северо-западными индейцами (например, освобождение лосося, глотание Вороном крючка, сталкивание оленя в пропасть, этиология цвета Ворона и других птиц), а отчасти и с <112> американскими эскимосами и входят в американскую версию вороньего эпоса, отличную во многом от азиатской. 

На основании приведенных выше данных мы склоняемся к выводу (в основном совпадающему с заключением Денискевич) об исконности в традициях атапасков вороньего цикла как древнейших сказаний о демиурге и культурном герое, впоследствии законсервированных и несколько оттесненных более поздними наслоениями. <113>


Литература к 5 главе: 

Аверкиева, 1974 - Ю. П. Аверкиева. Индейцы Северной Америки. М., 1974. 

Боас, 1916 - F. Boas. Tsimshian Mythology (31 Annual Report of the Bureau of American Ethnology), Wash., 1916 (reprint: N. Y. – L., 1970). 
Биркет-Смит и де Лагуна, 1938 - R. Birket-Smith and F. de Laguna. The Eyak Indiens of the Copper River. Kopenhagen, 1938. 
Водрин, 1969 - В. Vaudrin. Tanaina tales from Alaska. Norman, 1969. 
Врангель, 1839 - Ф. П. Врангель. Обитатели Америки. - «Сын отечества» Т. 7. СПб., 1839. 
Денискевич, 1976 - Г. И. Денискевич. Сказания о Вороне у атапасков Аляски, - «Советская этнография». 1976, № 1. 
Кэмселл, 1915 - Ch. Camsei 1. Loucheux Myths. - «Journal of American Folklore». 1915. 
Маккеннан, 1959 - R. MacKennan. The Upper Tanana Indians. New Haven, 1959. 
Маккеннан, 1965 - R. MacKennan. The Chandalar Kutchin. Montreal, 1965. 
Осгуд, 1937 - С. В. Osgood. The Ethnography of the Tanaina. New Haven, 1937. 

Осгуд, 1959 - С. В. Osgood. Ingalik Mental Culture. New Haven, 1959. 
Петито, 1886 - E. Petitot. Traditions indiennes du Canada nord-outs. P., 1886. 

Рассел, 1900 - F. Russel. Athabascan Myths. - «Journal of Amentan Folklore», 1900, vol. XIII. 
Рут, 1962 - А. В. Rooth. The Raven and the carcass. An investigation of a Motif in the Deluge myth in Europe, Asia and North America. Helsinki, 1962 (FF Communication № 186). 

Рут, 1966 - A. B. Rooth. The Alaska Expedition 1966. Myths Customs and Beliefs among the Athabascan Indians and the Eskimos of Northern Alaska. Lund, 1966. 
Суадеш, 1951 - M. Swadesh. Diffusional Cumulation and Archaic Residue as Historical Explanation. - «Southwestern Journal of Anthropology», 1951. Vol. 7, № 1, c. 1-21. 

Суадеш, 1964 - M. Swadesh. Linguistic. Overview - Prehistoric Man in the New World. Chicago, 1964. 



Опубликовано: Мелетинский Е.М. – Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл Ворона. – М., Наука, 1979. сс. 105-113.










 













     * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *  

           КНИЖНАЯ НОВИНКА

             

                           450 ₽

     * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * 

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АТАПАСКАХ СУБАРКТИКИПЕРВОИСТОЧНИКИИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯФОЛЬКЛОРЛИНГВИСТИКАФОТОФОРУМГОСТЕВАЯ КНИГАНОВОСТИ


                                                                                               сайт создан 10.09.2010

                                  - ПРИ КОПИРОВАНИИ МАТЕРИАЛОВ САЙТА НЕ ЗАБЫВАЙТЕ УКАЗЫВАТЬ АВТОРОВ И ИСТОЧНИКИ -
                     ДЛЯ ПУБЛИЧНОГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ СТАТЕЙ, ОТМЕЧЕННЫХ ЗНАКОМ "©", НЕОБХОДИМО РАЗРЕШЕНИЕ АВТОРОВ
          МАТЕРИАЛЫ ПОДГОТОВЛЕНЫ И ВЫЛОЖЕНЫ В ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ И МОГУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ 

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS